Сказала, и у самой сердце сжалось — равнодушие из его глаз пропало, они стали такими бездонными, полными надежды и тоски. И я себя вспомнила… как надеялась, что мать и отец приедут за мной в интернат. Что когда-нибудь у меня семья появится, что пить оба бросят, одумаются, заберут домой.
— А ты? Ты моя мама?
Это была та секунда, когда я забыла, зачем пришла сюда, зачем вообще решила забрать этого мальчика. Он, словно, ударил меня прямо в сердце, расколол его на части и забрал себе кусок. Вот так молниеносно всего лишь парой слов.
— Я же тебе рассказывала, что твоя мама умерла, Яша.
Если бы я могла, то пригрела б ее об стенку. Резко обернулась к Жанне, но она не смотрела на меня, а смотрела на мальчика. Смотрела, как смотрят на надоедливое насекомое, которое нельзя по какой-то причине раздавить. И мне ужасно захотелось раздавить ее саму.
— Если ты захочешь, я стану твоей мамой.
Он ничего мне не ответил, а я забрала его в тот же день. Пока Жанна собирала игрушки, документы, вещи, она причитала, что Яша плохо спит по ночам, что она умаялась за это время и что она у него уже седьмая няня — никто не выдерживает. Ребенок трудный и очень вредный. Наверное, это особенности его национальности. Евреи — они такие настырные уже с детства. Все это при нем, все в каком-то раздражении. Когда в очередной раз сказала, что мальчик нервный, я не выдержала:
— Послушайте, нервная здесь вы. И национальность совершенно не при чем, если человек полон гнили, как вы. Вам за что платили? Чтоб вы ухаживали за ним, а не обсуждали и поливали грязью. Тем более при нем. Жаль, ваш работодатель не знал, что вы из себя представляете.
— Я представляю? — она закудахтала, как курица. — Я? Да я самый лучший педагог в нашем городе. Я работала в милицейском детском саду, я…
— Свободны вы. Я сама его вещи соберу. Андрей Савельевич с вами позже свяжется.
— Неблагодарные, с таким тяжелым ребенком работала, и на тебе, вот так увольнять. Терпела этого обоссанца…
Это был мой предел. Предел, за которым исчезает нормальный человек и появляется фурия… Та самая, готовая раздавить мерзкое насекомое. Вот эту самку Богомола на длинных ногах в круглых очках и с пучком волос на макушке. Потрясти за эти волосы и шваркнуть пару раз о стенку. Я схватила ее за шиворот и вытолкала в коридор.
— Одно слово, и ты сама обоссышься в штаны, когда я тебе язык отрежу. Ясно? Пошла вон отсюда.
— Ненормальная. Я жаловаться буду.
— Кому? Маме или бабушке? Пошла. Обещаю — лицензии работать с детьми я тебя лишу.
Едва за ней закрылась дверь, Яша улыбнулся, потом посадил медведя на стол и начал помогать мне складывать игрушки.