— Левый висок у него наверняка проломлен, — констатирую я, отодвигая фотографии и рискуя навлечь на себя подозрения.
Гамма чувств, как выразился бы романист, отражается на лице Ищенко. Потом он качает головой и достает из стола красную книжечку с золотистым гербом и надписью «Удостоверение».
— Вам это знакомо? — спрашивает он.
— Наверное. В «Ониксе» у всех такие были. Точнее, у многих, — поправляюсь я. — У меня во всяком случае было такое.
— Было, — повторяет Ищенко и раскрывает книжечку, крепко держа ее в согнутых скобочкой пальцах.
Оказывается-, это мое удостоверение.
— Правильно, — соглашаюсь я, — все сходится.
— Что сходится? — нечто, похожее на торжество, замечаю я во взгляде Ищенко.
— Что я работал в «Ониксе» и у меня было такое удостоверение.
— И куда оно делось?
— Я его сдал, когда увольнялся. Хотя мог бы и оставить себе.
— Что значит: «Мог оставить?»
— Ну, если бы дорожил памятью об этой фирме. Или захотел где-либо еще использовать — вон какая «ксива» солидная, — я откровенно валяю дурака, пытаясь при этом понять, для чего мое удостоверение понадобилось Ищенко.
— Так вы оставили у себя удостоверение или нет?
— Нет, конечно, — серьезно отвечаю я. — Сдал, уходя.
— А кому вы его сдали?
— Той даме, что его выдавала. Должности ее я не знаю, не интересовался, фамилии тоже. Имя и отчество помню, отдел помню.
Ищенко выдерживает паузу.
— Это удостоверение было найдено неподалеку от тела Гладышева.
Очень даже может быть.
— Конечно, — словно рассуждаю я вслух. Гладышев мужик здоровый был, с ним пришлось повозиться. Я запыхался, растерял там массу своих вещей: расческу, кошелек, ключи от квартиры, вот это удостоверение тоже. Расческу, ключи и кошелек я подобрал, а удостоверение не нашел, поскольку подъезд был слабо освещен.
— Я, знаете ли, на работе нахожусь, Николай Семенович.
— А я — нет. Но, поскольку вы находитесь на работе, могу сейчас вам сообщить — или заявить, как хотите — следующее: факт возвращения мной удостоверения может подтвердить бухгалтер «Оникса». Она при этом присутствовала. Кроме того, вчера около десяти вечера мне домой звонил один мой знакомый. Заметьте, не я ему звонил из телефона-автомата возле дома Гладышева, а он мне.
— А откуда вам известно, что около дома Гладышева есть телефон-автомат?
— Да ничего мне не известно, — откровенно скучным голосом произношу я, — должен ведь где-то там быть автомат.
Этот в меру упитанный мужчина предпочитает пищу животного происхождения, ненадежен, как партнер, достаточно ленив, умеет переложить работу и ответственность на других, изменяет жене и не любит холодной воды при мытье. Вот бы такую характеристику представить его начальству. Реакция была бы однозначной — то ли пьяный ее составлял, то ли человек «со сдвигом». А зря, эти черты как нельзя лучше характеризуют Ищенко. Ладно, что ерундой мысли занимать, начальство у него наверняка еще более безответственное, чем он сам. Все же неплохо придумали эти рыцари тьмы: сначала убрать чем-то не потрафившего им Гладышева и подбросить мое удостоверение, а к утру меня тоже вычеркнуть из списка живых. Мертвые, как известно, за свою репутацию постоять не могут. Но я умудрился выжить, да еще и алиби какое-то могу представить. Усложнил я своей сверхчувствительностью да сверхвыживаемостью, служебную жизнь Ищенко.