Мужчина молчал и все так же, не отрываясь, глядел на Чучика.
— Конечно, я нарушила законы этики, — упавшим голосом еще раз попыталась спасти положение Валентина Романовна, — я должна была дождаться вас, потакая жара, а женщина…
— Этики? — спросил мужчина и посмотрел на Валентину Романовну так, словно вернулся откуда-то издалека и впервые увидел нас всех.
— Я говорю, что вас должна была дождаться…
— Был такой человек — Альберт Швейцер, — сказал мужчина, и Валентина Романовна стала вся внимание и головой закивала, подтверждая, что знает и помнит Швейцера.
— Так вот, он сказал, что этика — это уважение ко всякой жизни, ко всякой, а не только к человеческой. Его в седьмой, — неожиданно закончил он и погладил пушистого пса по голове. — Он умница и очень нам дорог. Очень, — повторил он с нажимом, — так что уж, пожалуйста, повнимательнее.
— На нас, по-моему, — начала Валентина Романовна… Она снова обрела достоинство и уверенность.
— Знаю, знаю, вы на высоте, — успокоил ее мужчина.
— Идем, Пушуля, — позвала девушка, — идем, сахарку дам.
Но пес вдруг навострил уши, чуть подался вперед. Только сейчас он заметил Чучика.
— Нельзя тебе, братец, — сказал мужчина и положил ему на голову неожиданно широкую и крепкую руку с коротко обрезанными ногтями.
Но пес и не рвался — просто хотел получше разглядеть, что происходит с этим странным незнакомым безумцем. Он смотрел на Чучика с мудрым и спокойным превосходством, будто сознавая, что тайна, к которой он теперь приобщен, благородство его миссии навсегда отделили его от смешного, неистово радующегося жизни остроухого мокрого дуралея.
— Ничего, Пушок, ты тоже скоро будешь так бегать, — утешил его мужчина, и пес быстро и, как мне показалось, насмешливо глянул на него. Он не принимал соболезнований, и во всей повадке его было ощущение равенства человеку в блестящих очках, равенства и бесконечного доверия.
Он сам первый повернул к двери, и все вошли вслед за ним в поблескивающий полированными панелями вестибюль.
— Я привезу деньги, — растерянно, вслед им, сказала я. Но мне никто не ответил.
И тут я заметила Петьку.
Он сидел на каменном выступе фундамента, острыми локтями упершись в худые колени, положив подбородок на сцепленные кисти рук, и смотрел не отрываясь на Чучика.
И я вдруг вспомнила, увидев его дешевенькие старые джинсы, что три дня назад он попросил купить ему новые брюки. В путешествии, которое должно было начаться сегодня, мы решили на обратном пути заехать в Пушкинские Горы, и Петька страшно обрадовался и разволновался, узнав об этом. Он тут же начал просить новые брюки и, когда я спросила, зачем в дороге понадобятся они ему, с удивлением посмотрел на меня.