— Ну кто бы мне такое рассказал! — вздохнул Владик.
— Ты случайно мог услышать.
— Про такое вслух не говорят.
— А намеки? Догадки?
— Нет, тут я пас.
— Ладно. Что еще?
— А что еще? — Владик задумался. — Ну слышал я, что господин Марьямов был теневым владельцем какого-то шикарного ресторана. «Золотой век», кажется. Но его уже давно в помине нет. Потом он какое-то время жил на Кипре. Оттуда вернулся уже не Сильвером, а Марьямовым. Не знаю, настоящая это фамилия или нет.
— Это как раз не имеет значения, — сказала Ксана.
— Я тоже так думаю. Вот, пожалуй, все.
Личность названого отца стала чуточку определенней, но этого Ксане было мало.
— А что насчет врагов? — спросила она. — У такого человека наверняка должны быть враги.
— Наверно. Но тут я опять пас. А что вас беспокоит? Вы боитесь, что они начнут вас доставать?
— Я уже ничего не боюсь, — с хриплым смешком ответила Ксана. — И скорее не они меня, а я их хочу достать.
Владик изумленно вытаращился на нее. Ксана окинула его оценивающим взглядом. О том, что молодой юрист тайно влюблен в нее, она догадалась не сегодня. Но достаточно ли этого, чтобы Владику можно было доверять?
— Я тебе сейчас кое-что скажу, — начала она, — но только…
— Никаких «только»! — воскликнул Владик, прижимая руки к груди. — Я целиком ваш, Ксана Михайловна! С головы до ног!
— Только не говори, что готов умереть за меня.
— Говорить не буду. Просто возьму и умру.
В ответ на такие громкие слова, наверно, следовало улыбнуться. Но у Ксаны почему-то задрожали губы. Она отвернулась и сказала глухо:
— Нет уж, пусть умирают другие!..
Октябрь 1999 года. Жанна
Встретились два приятеля.
— Ты слышал? — спрашивает один другого.
— Что?
— Сидоров пошел работать!
— Я так и знал, что он за деньги готов на все!..
Этот старый анекдот не случайно вспомнился Жанне…
Боря Адский превзошел самого себя, организовав в совершенно безнадежное для гастролей зимнее время серию концертов Неподражаемой в пяти крупнейших волжских городах. Этот тур обещал существенно поправить финансовые дела Жанны, и она, приободрившись, старалась как можно быстрее закончить работу над новым альбомом, которого уже заждались ее многочисленные поклонники.
Альбом состоял из двадцати новых композиций, большую часть из которых написала сама Жанна. Одну песню на стихи Цветаевой ей подарил вернувшийся из Германии Адик Тухманов. А три очень неожиданные и свежие по интонации вещицы сочинила безвестная уральская девчонка, приславшая Неподражаемой кассету со своей самодеятельной записью.
Работа над альбомом шла в обстановке строжайшей секретности. Оркестровую фонограмму на тридцатидвухканальной аппаратуре писали раздельно по группам инструментов. Таким образом, каждый музыкант знал лишь свою партию, не имея представления о целом. В этом была не только технологическая необходимость, не только желание добиться идеального «саунда». Новые шлягеры имели особенность каким-то загадочным образом просачиваться сквозь стены студии звукозаписи и попадать в репертуар других исполнителей, торопившихся застолбить за собой только что народившийся хит. Потом, конечно, в результате серьезных разборок справедливость можно было восстановить, но радости это не приносило.