В монастырском дворе даже в солнечный день царила, наверное, тенистая прохлада, а уж в такой пасмурный день, как этот, здесь стоял полумрак. Аура сразу почувствовала себя как дома. Несколько часов они ехали в темноте, а потом их догнало утреннее солнце и окрасило леса и поля вдоль дороги в цвета давно миновавшего бабьего лета. Ауре казалось, что этот свет и это тепло не настоящие, а только снятся ей. Ночь у нее внутри и не думала заканчиваться, так что Аура была рада, когда на подъезде к Вене их приветствовали темно-лиловые тучи, предвестники грозы.
Монах, которого Джиллиан назвал по имени, провел их со двора в пустой коридор. Штукатурка стен поблескивала в тусклом свете немногочисленных ламп. В конце коридора висело распятие; уже издали оно показалось Ауре большим и тяжелым, а по мере приближения вытеснило из поля зрения все остальное. Не дойдя до него, монах постучал в одну из дверей на правой стороне и, не дожидаясь ответа, вошел.
Джиан лежал на больничной кровати – удивительно современной и удобной для такой скромной обстановки. Рядом с ним сидели два монаха; один протирал лицо Джиана влажным платком, другой тихо читал вслух из Библии.
Аура поспешно подошла к сыну, склонилась над ним, увидела, что его сомкнутые веки подрагивают, а грудь под одеялом поднимается и опускается. Губы его были приоткрыты.
Джиллиан кивнул монаху, который привел их сюда, а он, в свою очередь, подал знак своим товарищам удалиться. В этом монастыре, возможно даже, в этой самой комнате, Джиллиана много лет назад выходили от пулевого ранения, нанесенного в подземельях Хофбурга людьми Морганта – «ловцами жира». После этого он вступил в орден тамплиеров. Аура задавалась вопросом, не повлияло ли на это решение то место, где его исцелили? Интересно, ему тоже целый день читали вслух Библию? А что будет с Джианом, если он поправится? Еще в Париже его спас в трудный момент аббат; возможно, вся эта обстановка была ему не настолько чужда, как ей.
Серебряный флакон она сжимала в руке с того самого момента, как они вошли в монастырь. Джиллиан присел на противоположный край кровати и ободряюще кивнул ей. Дрожащими руками она открыла крошечный сосуд. К щелке у колпачка прилипла засохшая кровь Лисандра; когда она отвинчивала крышку, раздался легкий треск.
Содержимое ничем не пахло. Если Лисандр изготовил отвар из цветка Гильгамеша так же, как она сама в свое время, то это должна быть прозрачная, чуть коричневатая жидкость, похожая по виду на некрепкий чай.