А пока Рафик решил: надо отсидеться, отлежаться, затаиться, и пусть пройдет хотя бы пару недель, только после этого можно двинуться в путь — туда, где его никто не достанет.
* * *
По большому счету неприятности и потрясения Геннадия Федоровича Рычагова коснулись лишь стороной. Да, лежал у него Резаный, да, он его оперировал и желал поставить на ноги, желал спасти. И скорее всего, ему бы это удалось, но виноваты сами воры и милиция. Ведь в конце концов больница — это не тюрьма и охранять ее он не обязан. У милиции и бандитов полно людей, есть оружие, вот и пусть охраняли бы себе. А если не смогли уберечь, то не вина хирурга Рычагова, что Резаному загнали в голову еще две пули, кроме той, которая уже находилась в его черепной коробке.
Рычагов был чист перед всеми. С милицией договорились бандиты, ему даже дали денег, чтобы он молчал и никому никаких лишних подробностей не сообщал, что Рычагов с удовольствием и делал. И вообще, все эти дни Рычагов просидел в своем загородном доме, огороженном от мира двухметровым каменным забором, смотрел в камин, гулял под старыми елями, собирая грибы.
Иногда ему звонила Тамара Солодкина, рассказывая о том, что творится в больнице. Геннадий Федорович слушал сообщения своей неизменной ассистентки, давал советы, если это требовалось.
— А вот этот пока не пришел в сознание, — сказала Тамара, сообщая о судьбе удачно избежавшего смерти пациента, прооперированного Рычаговым.
— Ничего, ничего, думаю, он-то выкарабкается. Все-таки он счастливый, этот мужик, наверное, родился в рубашке. Ведь вывезли мы его из палаты буквально накануне, а если бы я тогда настоял на своем, наверное, и ему пустили бы пулю в голову.
— Ох, уж эти бандиты! — вздохнула Тамара.
— Да, и не говори, родная. Вечно хлопот с ними. Но и денег без них нам не видать. Вечером подъедь ко мне.
— Хорошо, подъеду, Геннадий Федорович. Приму душ и приеду.
— Примешь у меня. Для тебя включу сауну.
— Ах, я не люблю сауну.
— Ничего, ничего, приезжай. Посидим, поужинаем, расскажешь все подробнее.
— Рассказывать, собственно говоря, нечего.
— Ну, просто поговорим.
На этом разговор и закончился. И тут до Рычагова дошло. Он вспомнил свой разговор с Чеканом, вспомнил то, как бандит требовал вывезти не приходившего в сознание пациента из палаты, где лежал Резаный.
«Странно как-то люди смотрят на людей, находящихся в растительном состоянии, примеряют к ним мерки нормальных людей, как будто бы те могут говорить, слышать. А это же живые трупы. Если бы убийца Резаного был медиком, он ни за что бы не тронул второго пациента. Ну, скажите, что может услышать, что может рассказать, увидеть человек, находящийся в коме чуть ли не целую неделю?»