Нян раздул щеки и заиграл.
И вот — как бывало сотни раз до сих пор — звук рожков, выводивших победную боевую песню, собрал вокруг Няна целую толпу. Очень довольный, Нян, задрав голову, во всю мочь своих легких продудел последний куплет.
И почему это рожки звучат сегодня как-то особенно громко? Может, оттого, что желудок у него нынче совсем пуст и можно вдохнуть в себя побольше воздуху?..
Музыка вдруг оборвалась. Солнце палило нещадно, Нян провел тощей рукой по лбу, смахивая пот. Капелька пота попала ему в глаз. Жгучая боль никак не проходила, пришлось достать из-за пояса платок и долго тереть глаз. Потом Нян расстелил на крыльце желтый брезент.
С этой минуты люди глядели на Черного Няна во все глаза.
Народу собралось сотни полторы или две. Больше всего набежало ребятни, но были и кули, оставшиеся сегодня без работы, и прислуга из соседних домов, делавшая вид, будто спешит за водой к колонке, и державшиеся кучками крестьянки, пялившие глаза на городских. Но, не будь здесь десятка прилично одетых людей да солдат, выпивавших рядом в закусочной, вся эта толпа зрителей, пожалуй, нагнала б на Черного Няна уныние. Чего ждать от них, таких же оборванцев и нищих, как и он сам?
Нян раза три или четыре подряд прошелся на руках по тротуару, потом взобрался вверх по стволу банана и, перекувырнувшись, спрыгнул на землю.
Можно было подумать, что у него вовсе нет костей. Спина его изгибалась, как у рака, ступнями он касался затылка, а руки извивались по земле, словно змеи.
Долго не смолкали аплодисменты и восторженные крики. В этот миг всем — и взрослым, и детям — казалось, будто они вдруг попали в самый настоящий цирк. Кто из них мог надеяться на такое редкое развлечение? Небо — свидетель: много ли удовольствий было в их тяжкой, безрадостной жизни?
Нищие девчонки и мальчишки, торговавшие вразнос всякой лежалой снедью, прыгали от восторга, как воробьи. Носильщики — спины у них лоснились от пота — и подвыпившие солдаты кивали головами, подзадоривая его: «Хорошо! Здорово!.. Вот это да!» А деревенские девушки смущались, не решаясь даже смеяться вслух, и только моргали глазами.
Тогда Нян сделал два сложных сальто на натянутой стальной проволоке, спрыгнул на землю и прошелся колесом. Перед глазами поплыли огоньки, в затылок ножом ударила боль.
Зажмурив глаза, он молча постоял мгновенье, достал платок, вытер щеки и лоб. Потом распрямил плечи и несколько раз глубоко вздохнул. И вдруг усталость словно рукой сняло. Он ощутил во всем теле необычайную легкость.
Жизнь приучила его не расслабляться, не поддаваться унынию — работай и будь весел, как пляшущие в зелени солнечные зайчики.