Был я грубияном, а теперь стал вспыльчивым, часто психую. В зоне чем больше нервничаешь, тем больше льют масла в огонь, наслаждаются этим процессом со стороны, ждут результата, чем хуже, тем интереснее зрелище, которое оканчивается скверно, бывает, что осужденного из усиленного режима переводят на строгий или особо строгий, добавят и срок.
На воле я тоже полагал, что в лагерях сидят одни жуткие мерзавцы, головорезы, «мясники» да садисты, но встретил в зоне немало нормальных, даже по-своему хороших людей.
Письмо 22
Пестик да тычинка
Да двойка за помюдор
Учился в школе кое-как на трояки. Кто и как нас учил, дураков? Некоторые учителя сами были пьяницами. Учитель ботаники и химии приходил на уроки бухим, под явными парами с осоловевшими глазами. Выведет нас на пришкольный участок, даст задание, а сам пошел догуливать вокруг сельмага, пока супруга за уши не потащит домой, как нашкодившего школьника. По ботанике я сам научился отличать пестик от тычинки. По химии знал только формулу воды Н>2О, за что имел железный трояк.
В начальных классах мучился со словом помидор, в диктанте напишу то помюдор или же пюмидор. Сколько двоек получил из-за проклятого помидора! Все смеялись надо мною и прозвали Помюдором. А я красный, как помидор, лепетал у доски: поми-поми-поми-дюр! Раздавался жестокий взрыв хохота, и я получал очередную двойку за помидор! В третьем классе выручила меня из беды мама: она положила передо мною три красных помидора в один ряд — круглый, продолговатый, круглый.
— В помидоре пишется два О, в начале и в конце, а в середине И. В помидоре нету никакой Ю! Понял?!
Я с удивлением кивнул.
— Спасибо, что понял! Съешь помидоры без Ю, они самые вкусные! — И мать рассмеялась: — Ох, горе ты мое помидорное.
Любил больше всего физкультуру, всегда был королем-отличником. От природы был силен, хотел заняться спортом, но что я мог сделать в глухой деревушке? Гранаты школьные раскидывал так далеко, что их порою не находили. Играл колуном, раскалывал дрова, как богатырь, разойдусь и готов, бывало, расколоть вокруг все пни! Каждое лето я косил сено, и мать радовалась…
А в какой семье я вырос? Об этом лучше никому на свете не рассказывать. Я впервые в жизни только от Вас и услышал эти дивные «социальный фон» и «нравственные и генетические корни преступлений» при социализме… Скажите, кому эти корни нужны? Мой адвокат Молин на суде молчал, как рыба. Был напуган кровью жертвы, брызнувшей мне прямо в лицо! От кого адвокат должен был меня защищать??? От меня самого? Я до сих пор не уяснил этот вопрос. Вы пишете мне о «социальных корнях преступления», а я почему-то вижу широченный пень, который никак невозможно вырвать с вековыми корнями.