– Почему бы и нет, – согласилась мама. – Я только позвоню ей домой, чтобы все уладить.
Мы услышали, как она говорила по телефону.
– Все улажено, – сказала она. – Я разговаривала с очень приятным мужчиной. Он был немногословен.
* * *
На следующее утро у мамы был праздничный завтрак. Он ничем не отличался от обычного, за исключением того, что мы принесли еду в постель вместе с подарками. Пруденс сбегала в Магазин Сладостей и скупила все мармеладки, потратив свое вознаграждение. Мама любит мармелад. Миссис Филлинг очень удивилась и даже позволила Пруденс взять большую стеклянную банку, чтобы донести конфеты до дома.
Гарри преподнесла маме в подарок светящиеся серьги и пену для ванны в бутылке в форме русалки.
– Вместо той русалки на окне, – объяснила она. – Знаю, ты по ней скучаешь.
Фрэнк подарила ей крошечный горшок с растением-хищником.
– Разве оно не милое? Когда растение подрастет, мы научим его есть мух, – сказала Фрэнк, доставая целую горсть мармеладных конфет. – Оно нам очень пригодится. А где твой подарок, Джордж? Бьюсь об заклад, никакого подарка у тебя нет. Ты забыл. Ты безнадежен.
– Нет, не забыл. Подарок привезет специальная доставка, – с важным видом сказал я. – Сами увидите.
– Да, конечно, – ответила Фрэнк, но не слишком грубо. Ее лодыжка все еще болела, и я был нужен ей для того, чтобы заботиться о сэре Криспине. (Я не стал рассказывать Фрэнк о том, что мопс превратился в камень. Она думала, что он у себя дома в безопасности. Зачем портить сестре день?)
Мама была в ванной, когда прибыл мастер со стиральной машиной. Выражение лица Фрэнк стоило каждого пенни из тех восьмидесяти фунтов. Машинка была большая, и упаковать ее мы не смогли, поэтому обвязали яркой красной ленточкой и, использовав целый флакон лака для ногтей Гарри, написали на ней «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАМА!»
Спустившись вниз, мама села за кухонный стол и уставилась на стиральную машинку.
– О, Джордж, – пробормотала она. – О, Джордж. – И заплакала.
Тут я пожалел, что не подарил ей шоколадный батончик «Марс», как в прошлом году.
– Нам с Пруденс нужно идти, – поспешно сказал я. Это было правдой. Нужно еще оживить сэра Криспина, пока миссис Покер-Пигрим не вернулась домой.
И мне хотелось поскорее увидеть, кто вылупился из того яйца.
Увидев Пруденс, Большой Найджел заржал и рысью подбежал к воротам. На этот раз он был на поле не один.
– Это вьетнамская вислобрюхая свинья! – воскликнул я, когда свинка захрюкала, заворчала и ткнулась мордочкой в живую изгородь. – Ее оживили!
И не только ее.
Во дворе перед конюшнями кипела жизнь, все шумело, бурлило и кишмя кишело животными. Собаки разных форм и размеров махали хвостами и надрывно лаяли. Кошки всех цветов слизывали с шерсти зеленую жижу, спрятавшись от собак на ветках или на крышах конюшен. Семейство гвинейских свинок визжало, сидя в деревянном ящике, а африканский серый попугай завладел одной из висящих корзин миссис Линд, наступил на нее лапой и без устали повторял: «Поцелуй нас! Поцелуй нас!»