– Ага! – торжествующе восклицаю я, – Ты видел?
– Видел, – отвечает Коул.
Но ветер, который я призывала, все крепчает. Он разметывает семена во все стороны, а потом начинает толкать меня и дергать за рукава. Коул берет меня за руку, и ветер слегка успокаивается, стихает.
– Будь осторожна, когда просишь ветер, – предупреждает он.
Резко повернув голову, он оглядывается и смотрит туда, откуда мы пришли.
– В чем дело?
– Нам надо идти. – Он шагает вперед и вверх, к дому сестер.
– Ты что-то видел? – настаиваю я и тоже кручу головой, но ничего не вижу позади, кроме чернильно-черной ночи.
– Так мне показалось, – отвечает Коул. На середине склона он сходит с тропы и направляется к низкой каменной стене, что проходит южнее лачуги сестер. Я то и дело оглядываюсь назад, но так и не могу заметить ничего необычного.
– Расскажи, чем кончилась история, – просит Коул, – о Ведьме из Ближней. Ты ведь не закончила, да?
Кивнув, я догоняю его.
– Ведьма из Ближней была ведьмой с пустошей. Говорят, они самые сильные из всех, такие рождаются не от человека и ведьмы, а от ведьмы и колдуна, да и то не всегда. Она управляла не какой-то одной природной стихией, а всеми сразу. Рассказывали, что эта ведьма была так сильна, что по ее повелению двигалась даже сама земля, реки меняли русло, налетали бури, а ветер обретал форму. Представь, земля – и все, что на ней растет, что питается ее соками, все деревья, камни и даже животные, – все это перемещалось по ее воле. Говорят, у нее был сад и дюжина ворон. Цветы в этом саду никогда не вяли, а вороны не старились и не улетали. Ведьма из Ближней жила на околице, на границе между Ближней и пустошами, между людьми и диким миром. Она была частью всего и ничего… – я смолкаю, широко раскрыв глаза.
На вершине холма, между домиком сестриц и каменной стеной вдруг мелькает что-то белое. Я бросаюсь бежать вперед, забыв обо всем на свете, кроме лоскута ткани, зацепившегося за шипы на кустах. Добежав и резко остановившись, я чуть не падаю рядом с детским носочком, а потом начинаю рыскать вокруг в поисках других следов. Коул бродит рядом со мной.
Рядом с пятачком, на котором растет колючий кустарник, я опускаюсь на колени. Носочек зацепился за шипы и перевернут вверх пяткой, как будто его владелец перешагнул через ежевику, но зацепился за колючки пальцами и дернул ногой, так что носочек легко снялся с ноги. Но это не самое странное. Подошва у носка белоснежная, совершенно чистая. Как будто нога в нем ни разу не коснулась земли.
Хмурясь, я отцепляю носок от шипов, заглядываю внутрь. По внутреннему краю нашита метка, две маленькие буквы, Э и Д. Эдгар Дрейк. Его мать, швея, всегда так помечает одежду их семьи. Я аккуратно складываю носок и кладу в карман.