Вероника опустила дробовик, убедилась, что он на предохранителе. Потом снова скользнула к кабинету, постучалась. Заперто.
Вероника прокралась на кухню, остановилась и прислушалась. Калитка розария так и оставалась приоткрытой.
Внутри у Вероники начало расти еще одно чувство, от которого застучало в висках. Гнев. В розарии кто-то есть — кто-то вломился к ее отцу. Может, это и раньше случалось, вот почему отец теперь запирает двери. А чтобы уснуть, ему приходится принимать таблетки. Он напуган.
Злость усилилась. В привычной жизни Вероника подумала бы о терапевте, применила бы что-нибудь из арсенала, которым снабдил ее долговязый Бенгт. Но сейчас она решила обернуть злость себе на пользу.
Сделав глубокий вдох, она открыла дверь террасы и крадучись ступила наружу. Ночной воздух был влажным, полным аромата поздних цветов. Вероника вышла в одной пижаме, однако холодно ей не было. Адреналин подогревал кровь и обострял восприятие.
Ей показалось, что из-за стены розария раздался какой-то звук. Там кто-то есть, точно. Но теперь охотник — она; наконец-то ей удастся контролировать ситуацию.
Вероника плотнее прижала приклад к плечу, большой палец скользнул по предохранителю; взгляд поверх стволов — в точности как учил дядя Харальд. Босая, Вероника почти беззвучно спустилась по ступенькам и по гравийной дорожке двинулась к калитке розария.
Полицейские из города его облапошили, теперь Монсон это понимал. На прошлой неделе суд первой инстанции по результатам предварительного следствия заключил Томми Роота под стражу, и его должны были оставить в городской предвариловке, а не везти назад в поселок. Монсон счел решение Бурге и Борга жестом вежливости по отношению к себе и здешним полицейским, но на самом деле городские просто хотели подстраховаться. Дело вовсе не в том, кому будет принадлежать честь раскрытия преступления, а в том, чтобы прикрыть тылы, если полиции вопреки ожиданиям не удастся собрать доказательства, необходимые, чтобы дать делу Роота дальнейший ход.
И вот Монсон сидит здесь один, с желудком, полным жгучей кислоты, а метрах в пятидесяти от его кабинета сидит в камере проигравший, так сказать, карточный Черный Петер… Монсон оторвал сразу два пакетика «Самарина» и высыпал содержимое в стакан с водой.
В прошлые ночи ему снились кошмары про насосную. Томми Роот привез мальчика туда и держал прикованным к той отвратительной кровати, в этом Монсон был уверен. Но хотя там все обыскивали целую неделю и с четырьмя полицейскими собаками прочесали сначала ближний лес, а потом — территорию вокруг насосной, следов мальчика не обнаружилось. Северный лес и горы, на которых он располагался, растянулись на пятнадцать квадратных километров. Там и балки, и обрывы, и болота, и места, где чаща такая густая, что солнечные лучи не достигают земли. Роот знал их как свои пять пальцев. Знал, где можно спрятать тело так, что его не найдут никогда.