А если быть совсем уж честной, это равнодушие султана что-то задевало во мне. Нет, конечно, я не хотела стать одной из его наложниц, упаси Боже, но это все окончательно сбивало меня с толку, и обиду эту, добавившуюся в котел моих несовместимых чувств к этому человеку, я могла объяснить только своей больной гордыней, которая успокаивалась лишь тем аргументом, что в последнее время повелитель практически не ночевал во дворце. Радовалась бы, так нет же.
Кажется, я сама перестала понимать, чего на самом деле хочу. И это пугает.
Более-менее общалась только с тремя девушками: Гизем, Лейлой и Гюльлизар, но и они старались держаться в целом подальше. Оставалось только пожимать плечами — к одиночеству я привыкла. Но ладно девушки, их враждебность можно объяснить ревностью, но евнухи, тахри?.. Они все, как один, посматривали на меня как на инопланетного захватчика, и я ничего не могла с этим поделать, как ни старалась. Главная так вообще прониклась ко мне чистой и искренней ненавистью (не везет мне с ними, ага), причины которой я вообще не могла понять. Вроде ничего плохого им не сделала, живу как все рабыни, работы выполняю вдвое больше (по их, собственно, милости), и даже не вякаю по этому поводу. Последнее их только больше выводило из себя: они все пытались найти повод наказать меня — отправить в темницу, избить кнутом или на фалоку, но повода серьезнее, чем позволяющего отобрать у меня ужин, я им не давала. От злобы они только на этом и топтались: каждый день у меня был только завтрак — пресный, безвкусный, что хоть на стену лезь. Я пока держалась, но за этот чертов месяц скинула несколько килограмм на вынужденной диете, хотя оно мне совсем не надо было. А плюсом еще уборки по всему замку, в саду, и так дни напролет. В общем, выматывалась я под ноль, каждый день искренне, с чувством поминая «хорошим» словом небезызвестного монарха. И вот, теперь я еще и посудомойка. Вот уж спасибо, подарок судьбы… С детства больше всего ненавижу мыть посуды, а уж если без моющего средства и даже губки — это ад земной. В этом мне пришлось уже не раз убедиться.
Перемыв, наконец, всю посуду выдохшаяся я попрощалась с суетящимися по всей кухне поварами, вытерла мокрые руки и хотела было с чистой совестью пойти спать (был только вечер, но я уже устала, как собака), когда главный повар меня остановил:
— Постой-ка, уже все готово. На, отнеси повелителю, — Мне бескомпромиссно сунули в руки тяжелый переполненный поднос, источающий изумительные ароматы.
Черт, не успела свалить. Быстрее надо было.