– Что происходит, виконт? – спросила Элизия, предчувствуя беду. – Что я сделала?
– Твой муж ничего тебе не рассказывал?
– О чем? – Ей было трудно дышать.
– Гали на самом деле не являлся свободным человеком, он был servus fiscalis, государственный раб по имени Трасмир. И дедом его был не графский вассал Гомбау, а один из его рабов, тоже по имени Трасмир. Вся его семья принадлежала к mancipia[49]: Карл Лысый передал их графу Сунифреду в восемьсот сорок третьем году, чтобы они работали на государственной земле Вернета, что в Конфленте. Гомбау за ними надзирал. У него был сын и был внук по имени Гали. Дом, в котором сейчас помещается гостиница, принадлежал Гомбау, который проводил большую часть времени с семьей в Вернете. Когда в восемьсот сорок восьмом году Гильем Септиманский казнил графа Сунифреда, Гомбау тоже находился в Барселоне. Он боялся, что его постигнет та же участь, и с помощью верного раба Трасмира спрятал в своем доме деньги и этот документ, а потом бежал.
Элизия пошатнулась, ее поддержали стражники. А виконт уже вытащил второй пергамент, по виду свежий. Элизия узнала крест, которым расписывался ее муж.
– Гомбау хотел бежать вместе с семьей в какой-нибудь северный город. По словам твоего супруга, в лесу близ Вернета Трасмир убил своего господина, чтобы в других краях выдавать себя за Гомбау. Перед смертью он рассказал своему внуку про горшок с монетами. Чтобы завладеть и домом, и деньгами, парню оставалось только попасть в Барселону и выдать себя за внука Гомбау, которого там никто никогда не видел. Для большего правдоподобия он стал называть себя другим именем – Гали. Чего не знали дед с внуком – так это что спрятанный пергамент представлял собой официальный документ, список рабов, переданных в mancipia.
Элизия упала в обморок, ее кинулись поднимать. Взгляд судьи сделался печальным.
– Согласно готскому закону, если свободная либо вольноотпущенная женщина сочетается браком с рабом, она превращается в ancilla, рабыню того же господина, то же касается и ее потомства. Поэтому, Элизия, ты по закону serva fiscalis, подчиненная Бернату из Готии, правообладателю всех бенефициев, предоставленных предыдущим графам. Ты рабыня и должна служить маркграфу; то же касается и двух твоих детей.
– Но ведь ясно, что Элизия ничего не знала! – возмутилась Года. – В законе говорится что-нибудь про обман?
– Моя госпожа, это будет решать суд и совет boni homines.
Запальчивые выкрики гостей едва достигали слуха Элизии. Стражники поддерживали женщину под руки, она понимала только, что рушится вся ее жизнь. Элизия вспомнила дождливый вечер перед могилой Ламбера. С самого ее ухода из Каркассона жизнь ее была подделкой. Она вышла не за того мужчину, любила не того мужчину, родила внебрачного сына и Господь прогневался на нее за этот грех. Элизия не могла вынести груз такой лжи. Главной ее болью были Гомбау и Ламбер, весело игравшие с другими детьми в глубине сада. Они ведь тоже превратятся в