— Как вы провалились?
— С каких пор вы знаете, что я Кальман Борши? — Они сидели плечом к плечу, разговаривали и свистели, так как, по мнению Шалго, свист мешал подслушиванию.
— Я давно уже вас подозревал. Но убедился в этом только перед своим провалом. Вы хорошо работали, только все наши предположения настолько совпадали с вашими действиями, что это, как бы сказать, предельно подтверждало подозрение.
— С какими действиями?
— Ну, смотрите сами. — Шалго потер лоб. — Когда вы дали Хельмеци адрес Гемери, откуда-то вам нужно было просмотреть до конца это драматическое представление. С берега Дуная ничего нельзя было увидеть. Церковь была заперта. Когда я узнал, что вы находитесь в связи с девушкой, у меня закралось первое подозрение. Марианна из своей квартиры на улице Вам могла отлично видеть этот божественный спектакль.
— Скажите, кто был агентом в доме Калди?
— Вы все еще не знаете?
— Рози Камараш?
— Кто вам сказал?
— Как-то раз Марианна заметила, что Рози подслушивала у моей двери.
— Ее интересовало, не у вас ли Илонка.
— Она следила и за Илонкой?
— Только за девушкой. Чисто женское любопытство… Илонка Хорват была моим агентом…
Они долго молчали.
— Не шутите. Значит, меня провалили вы, а не Шликкен?
— К сожалению. Я уже не мог предупредить. Я думал, что вы догадаетесь.
— Это невероятно, — сказал Кальман. — Так, как она любила… нет, нет, так любят от всего сердца…
— Она действительно любила вас от всего сердца, да со страху выдала… По всей вероятности, Шликкен заверил ее, что с вами все будет в порядке. Она и меня просила об этом. К тому же она ненавидела Марианну.
— Но… Когда мы были вдвоем в камере, Марианна рассказывала, что Илонку избили немцы.
— Они разыграли спектакль. Шликкен в этом деле большой мастер. Он сначала пишет настоящее либретто и по нему уже ставит пьесу. А девушка училась в театральном училище. Вообще-то она из провинции. В восемнадцать лет она стала любовницей одного политического деятеля и украла у него драгоценности на большую сумму. Ее без шума арестовали во избежание скандала. Мне посоветовали обратить на нее внимание. Я запросил ее дело. Поговорил с ней и предложил ей: или она в течение двух лет будет работать на нас, или ей придется сесть за решетку. У нас она должна будет хорошо работать — убирать, мыть — и исправляться. Я пообещал, что потом она снова сможет продолжать свои занятия. С прошлой жизнью будет покончено, и я помогу ей в этом… Что ей оставалось делать? Она с радостью согласилась. И хорошо работала, только вы сбили ее с толку…
— Почему вы так откровенно говорите со мной? — поинтересовался Кальман.