— Мам… Прости… Маааамочкааа!!!
— Закрой рот! Я для нее стараюсь, из последних сил выбиваюсь, а она воет на всю деревню! Себя позорит, меня позорит!
Девочка вскочила и выбежала на улицу. Это было выше ее сил. Перед глазами плыло небо, деревья… Небо было серым, а трава — жесткой и колючей. Вдалеке виднелся сумрачный лес, и грозовые тучи уже висели над его черными кронами.
— Блисс! — настойчиво позвал голос матери.
Блисс было горько, как никогда. Мама всегда так говорила, чтобы сделать ей больно. Нужно успокоиться. Главное — не плакать. Мама говорит, что слезы — это слабость. Плачут только маленькие дурочки. И чем больше Блисс будет плакать, тем меньше мама будет любить ее.
— Блисс! Ты куда подевалась? — настойчиво продолжала мать.
— Я иду, — негромко сказала девочка, утирая слезы. Ее руки и лицо были в алом соке от ягод. Как кровь, капли стекали между пальцев и по руке вниз. Она слизала кисловатый сок. Видимо, она не заметила, как раздавила обед. Блисс вытерла руки о траву, умылась в старой рассохшейся бочке и бросилась к матери. Мать уже сидела, свесив распухшие ноги с лежанки.
— А где ягоды?
— Я выбросила их. Ты сказала, что не будешь… — произнесла девочка, пряча руки в складках старой юбки.
Мать пристально посмотрела на дочь. А потом, молча, встала, и, взяв деревянное ведро, поплелась во двор.
— Я тебе помогу, — девочка попыталась вырвать его из рук матери.
— Убирайся… Мне не нужна твоя помощь…. О Боги, дайте мне умереть… Я так устала… От тебя никакой пользы, Блисс. Вместо того, чтобы бегать по лесу, как дурочка, могла бы принести воды, наколоть лучин, замазать глиной щели, законопатить мхом дыры. Зима близится! Горе с тобой, лентяйкой! Родилась белоручкой! Да кому ты нужна такая? Тоже мне, королевна… Тьфу! — мать, охая, вышла во двор.
Девочка стояла и молчала. Она чувствовала страстное желание отобрать у матери ведро, но знала, что делать этого не стоит. Блисс, молча села на скамью, теребя подол юбки. Ее жизнь — старая лачуга на окраине пограничного поселка, лес на горизонте, пыльный тракт и больная мама…
Мать вернулась с ведром, полным желтой воды и поставила котелок на огонь. Потом бросила туда корешки большие, белые, сладковатые, щедро присыпав это пряными травами. По дому пошел вкусный запах. Мать, перемешав содержимое котла, отложила большую деревянную ложку на ветхий стол, и присела, утирая пот со лба. А потом неожиданно произнесла:
— Где ты вымазала юбку?
— Где? — испуганно вскочил ребенок.
— Это все ягоды… — сощурившись, сказала мать. — Я все стираю и стираю! Все руки щелоком изъедены! И так боги девочке красоты не дали, так еще сама себя гробит. Не ребенок, а наказание. О Боги, дайте мне сил… Вот умрет мать — некому будет за тобой присматривать! Будешь ходить в лохмотьях, грязная, как чушка…