— Берислава, они не войдут.
— Но они так скребут! Я не могу поверить…
Это правда. За проведенные здесь месяцы Берислава смогла смириться со многим и многому довериться. Прежде всего, что не всегда доступно электричество. Затем — что в ближайшем магазине нет ее любимых шоколадных конфет. И никогда не будет. И даже график работы своего китобоя, столь жесткий, смогла не просто принять, а адаптировать под их общее времяпрепровождение. Ужином, любовью и уютным сном. Кьрвалль скрашивал для нее дни, Сигмундур — ночи.
Но так или иначе, к волкам за дверью после полуночи Берислава привыкнуть так и не смогла.
Уже даже пес не лаял на них. А ее все еще трясло от самого первого завывания, не говоря о скребке белой лапы о дубовую дверь.
— Ты не веришь, что я могу защитить тебя?
— Я только на это и надеюсь, — ей не до шуток. Слезы, касаясь его обнаженного плеча, запросто себя выдают.
— И правильно. Потому что ни один волк никогда к тебе не приблизится.
— А если они придут, когда тебя нет?
— Девочка, они не суются никуда днем. Тем более — сюда.
Берислава кладет голову ему на грудь. Руками крепко держится за шею, отпуская одеяло. И закидывает ногу на его бедро, создавая себе дополнительные гарантии.
Сигмундур нежно гладит ее спинку. Пришла весна и теперь она не облачается в пижаму каждую ночь. Сегодня, как и он сам, она спит обнаженной.
— Неужели тебе совсем не страшно?
Поскребывания становятся явнее и Берислава с силой прикусывает губу. Почти до крови.
— Нет, не страшно, — китобой целует ее макушку, — этот страх иррационален. Постарайся мне поверить.
— Я тебе верю. Но я боюсь.
— Напрасно, Берислава. Ты же Северная ночь. Волки должны подчиняться тебе.
Ей не смешно.
— Они меня разорвут.
— Почему ты всегда мыслишь так «позитивно»? Между прочим, у них чудесные шкуры.
Девушку передергивает.
— Нет, об этом точно не надо… Сигмундур, пожалуйста! Мне страшно… мне так страшно!..
Безопасный предел, кажется, преодолен. Эти слезы унять будет уже не так просто.
От страха девочки у китобоя всего одно лекарство. И вот уже ползимы и весну, с самой их встречи, оно служит ему верой и правдой. Он обхватывает Бериславу крепче, укладывая почти всем корпусом к себе на грудь. Подбородком накрывает макушку, ладонями прячет спину. И дышит. Размеренно. Спокойно.
Суть во всем этом для девушки — постараться выровнять дыхание до такой же степени. Перебороть слезы.
— Неужели ты никогда не хотел жить в Нууке? Или в любом городке на побережье?.. — с ощутимой, но уже давно отчаявшейся надеждой, бормочет Берислава.
Волки завывают. Их не больше трех, судя по хору голосов. Но дрожит девушка так, словно за окном вся стая.