Целый час мы, все трое, молча и напряженно работали. Ромуальдыч доводил до ума старый гидропресс; Гоша кумекал, как ему сподручнее турбинку смастерить, а я вырезал пластину, просверлил, где надо, собрал «бутерброд» замка по памяти, как в одной из «Тойот», и стал прилаживать.
Часы натикали ровно пять, когда дверь резко распахнулась и внутрь завалилась целая компания – Дюха Жуков, Изя Динавицер и Женька Зенков, одетые в ношеное и нестираное.
– Та-ак… – зловещим голосом протянул Изя. – Втихушку, значит? Да? А мы, значит, уже чужие на этом празднике жизни? Да?
– Нехорошо это, – попенял мне Евгений.
– Не по-товарищески! – пригвоздил Дюха.
– А если по-русски? – сказал я, убирая надфили.
Все трое изобразили высшую степень возмущения.
– Нас чего не позвал? – возопил Динавицер. – Сидит тут, над железяками чахнет!
– Мы тоже хотим! – категорично заявил Жека.
– Садитесь, – ухмыльнулся я, – почахнем вместе.
– Между прочим, – церемонно сказал Дюша, – мы переоделись в рабочее. Показывай, что делать! «Ижака», что ли, чинить? Щас мы его…
Я с трудом укротил страстное желание одноклассников «чего-нибудь отремонтировать» и направил их энергию в мирное русло. Откровенно говоря, я рад был, что нас стало шестеро. Зазывать друзей я не хотел – они-то пойдут, именно что по дружбе. А вот по желанию ли? Зато теперь явились сами, и мне сразу полегчало. Жека, Дюха, Изя – я всех с первого класса знаю, и даже будущее мне их известно – скверное, по правде говоря, будущее, очень скверное. Вот и попробуем исправить его вместе!
А еще у меня на примете один рукастый и головастый студент. Эдик его зовут. Надо будет его тоже привлечь – ценный кадр…
– Стеклопластиком занимались? – вопросил деловито.
Одноклассники дружно замотали головами.
– Сейчас займемся, – утешил их я. – Сообразим «Ижу» дизайнерский передок! – помолчав, указал в потолок извечно грузинским жестом и проговорил голосом вождя: – За работу, товарищи!
Среда, 19 февраля 1975 года, раннее утро Первомайск, улица Дзержинского
Подтаявший вчера снег схватился за ночь хрупкой льдистой корочкой. Под утро задуло, хмурое пасмурное небо фальшиво улыбнулось ясной просинью и снова закуталось в серые меха облаков. Потянуло холодом, ветер гремел жестяным подоконником, сквозил через неприкрытую форточку, но я мужественно откинул теплое одеяло.
Сегодня мне выпала стыдная радость – отменили два первых урока, математику и геометрию. Нина Константиновна приболела.
Настя, завистливо бурча, поплелась в школу одна, а я, помахав ей на прощание, сразу занялся неотложным делом – за мной должок.