Он пригляделся и спросил у Куртца:
— Я вас, кажется, помню. Мы встречались ведь?
— Да, святой отец, — Куртц спрыгнул с лошади и, подойдя к монаху, склонил одно колено, присел. — Я здешний землемер, вы благословляли меня три года назад, я говорил, что беременность у моей жены была тяжелая. Вы говорили, что помолитесь за жену.
— И как же разрешилась беременность та? — спросил монах.
— Слава Богу, разрешилась хорошо, спасибо вам, дозвольте руку целовать.
— Полноте, полноте, — монах, улыбался, но не подал руку, — не прелат я и не епископ, чтобы мне руки лобзать, и благодарить меня нет нужды, Бога благодарите, сын мой.
Волков заметил, что руки у монаха грязны очень. И заметил он кое-что еще.
Куртц встал и все-таки поймал монаха за руку, поцеловал ее и, повернувшись к кавалеру, представил его монаху:
— А это кавалер Фолькоф, рыцарь божий, милостью курфюрста новый хозяин Эшбахта.
Монах, видно было, сразу обрадовался, еще раз низко поклонился и произнес:
— Ах, как это хорошо. Услышала, значит, заступница наша, Матерь божья, молитвы мои. Сколько лет я просил, чтобы послал Господь сюда господина хорошего. Доброго и деятельного, а уж о том, что он будет рыцарь Божий я и желать не смел.
Волков ему тоже поклонился, но берета не снимал, с лошади не слезал:
— Спасибо, святой отец, что несете слово Божье людям моим.
— А как же иначе, — говорил монах, — то долг мой. А люди ваши жили в страшных лишениях, без слова Божьего и не выжить им было.
— В лишениях? — спросил кавалер.
— В лишения, добрый господин, в страшных лишениях. За десять лет две войны через их землю прошло, да чума не милосердствовала, два года неурожая, дождями вон сколько оврагов намыло, — он обвел рукой окрестной. — И после этого всего ничего у них не осталось, все у соседей просят, а соседи безжалостны. Лошадей для вспашки поля дадут, так втридорога просят. Семена дадут, так опять втридорога берут. Люди ваши живут в кабале. И вот же еще беда, — брат Бенедикт обернулся и указал на свою тележку, — волки округу одолевают, никакую скотину нельзя оставить без присмотра. И детей нельзя, да и за взрослых боязно.
Все заглянули в его тележку и увидали труп разодранного в клочья козла. То, что это козел, лишь по голове с рогами угадать можно было.
— Нашел поутру, видно, с хутора соседнего убежал на погибель свою, — продолжал монах, — теперь вот, похлебкой моей станет, бобы с луком у меня есть, не желаете ли господа ко мне в гости? Дом мой тут недалеко.
— Не досуг нам, — сказал землемер, — извините, святой отец, но нужно мне новому господину границы его земли показать.