— Оскорбляете?
— Тебя? Ты этого не заслуживаешь. Ты просто кусок дерьма, и больше никто, поэтому оскорблять толка нет. Будешь делать, что тебе говорят…
Леша всхлипнул:
— Я не хотел. Вика… Она…
— Но своя шкура ближе к телу. Так?
— Нет, не так.
— Ладно, коммерсант. Не гунди. Ты ведь быстро понял, что это не ментовка, а обычная банда. И ты отдал им девушку, поскольку они пообещали тебе вскрыть брюхо. Твое брюхо-с одной стороны. А с другой — Вика, пусть она и неплоха в постели, но сколько их еще таких будет. А если не сдашь ее — то уж тогда не будет ни одной. Правда ведь?
— Нет!
— Ладно. Мораль читать тебе без толку, — Гурьянов взял рацию с блоком засекреченной связи. — Влад, мы тут договорились с Лешей. И вариант нарисовался… Поднимайся.
Влад поднялся в квартиру. Гурьянов объяснил ему все. Влад кивнул:
— Может сработать.
— На, — Гурьянов взял трубку радиотелефона и протянул хозяину квартиры.
— Что?
— Побеспокоишь своих новых корешей, — пояснил Влад.
— Зачем?
— Скажешь текст по бумажке. И если запнешься, то считай, что тебе не повезло.
— Нет!
— Тогда я тебя убью, — Гурьянов ударил его по лицу — не слишком сильно, но так, что из глаз брызнули звезды.
— Ладно. Хорошо.
Гурьянов проинструктировал Лешу. Нажал на кнопку громкоговорящей связи. Настучал номер.
— Витя, это опять я… Она снова объявилась, — произнес заученно Леша. — Она сказала, что приедет сегодня еще… У нее какие-то дела, но она будет. Я тогда прозвоню…
Когда Леша дал отбой, Гурьянов потрепал его по щеке:
— Вот и молодец.
— А что будет?
— А ничего.
Гурьянов вытащил из подмышечной кобуры пистолет. Передернул затвор. Поставил на предохранитель. И спросил:
— Пиво есть?
— В холодильнике, — угодливо закивал Леша. — Ящик «Хейникен».
— Мой друг — любитель… Сходи, — кивнул он Владу. — Скрасим ожидание.
После следственного изолятора Хоша сильно изменился в худшую сторону, стал более нервным, подозрительным. Благодарности за то, что его вызволили, он не испытывал, а, испытывал лишь растущую подозрительность. И своей нервозностью заражал всю команду. Братанов все больше охватывало какое-то заразное безумие.
Каратист Брюс и Башня продолжали свои сумасшедшие вылазки. Они в последнее время повадились насиловать по вечерам загулявших в городе девиц.
— Садись, овца, в тачку, не пожалеешь, — кричит Башня, распахивая дверцу.
— Да пошли вы!
— Садись, не то костей не соберешь.
— Кричать буду.
— А пером по морде…
Потом — в глухое место, там утолить свою страсть, лучше поизвращеннее, избить девушку да еще серьги сорвать — не потому, что деньги нужны, а чтобы для полноты кайфа, и пообещать все лицо исполосовать, если в милицию заявит.