По лицу тут же потекла кровь, – на ощупь обнаружилось рассечение над бровью, неглубокое, но зацепившее сосудик и оттого обильно кровившее. Запястье саднило – часы были раздавлены, разбиты ударом о что-то твердое, и я мимолетно порадовался, что не взял Дану с собой, оставил в «Капитане Флинте» (попади мы вдруг в лапы шведских пограничников, те бы наверняка изъяли все девайсы с целью покопаться в электронной памяти).
Других повреждений вроде не обнаружилось, если не считать последствий сильной контузии… Можно считать, легко отделался.
Яхта тоже легко отделалась в сравнении с разлетевшейся на куски «Медузой». Часть борта и настил палубы разворочены – как раз в районе двигательного отсека. Судя по характеру разрушений, никто извне нас не обстреливал, что-то там, в отсеке, взорвалось… Никаких признаков пожара, но воздух буквально пропитан резким химическим запахом, – наверное, вылился электролит из поврежденных аккумуляторов.
Что с остальными? Особенно я беспокоился за сестричек, – они находились в салоне, невдалеке от эпицентра взрыва. Соколов-то ладно, сильнее меня пострадать не мог, он очень удачно отошел на нос…
Очень удачно…
Очень удачно…
Эти два слова крутились в голове, как обрывок песни на заевшей пластинке. Мне казалось, что я иду к рубке, иду и не могу дойти, хотя надо было сделать два шага, – но так лишь казалось, и я стоял, где стоял, не в силах выпустить леер из скрюченных пальцев. Тело объявило итальянскую забастовку. Боль в спине становилась все сильнее.
Ладно хоть голова соображала… Но с трудом: «Очень удачно, очень удачно…» – продолжала гнуть свое пластинка с дефектом. А затем прозвучал неразборчивый гнусавый голос:
– Ты приляг, а то сейчас за борт свалишься.
Из-за рубки вышел Соколов, сдернул с лица респиратор и произнес более внятно:
– Приляг, приляг… Помощь на подходе.
Пока я валялся без сознания, он успел натянуть бронежилет. А в руке держал револьвер – здоровенный, «Кольт-анаконда», кажется. При том, что никакого оружия мы не должны были брать на операцию, опять-таки на случай встречи с погранцами… Но я не удивился. Не время удивляться.
Удивляться надо было раньше. Например, тому, что Соколов тащит на «Медузу» ни свет ни заря какой-то сверток. Или тому, что именно он умудрился обнаружить сплющенную свинцовую пулю на огромном теплоходе, и единственное ядро отыскал тоже он, никому другому такие трофеи не попадались…
При словах «помощь на подходе» Ротмистр изобразил указующий жест, но обернулся я с большим запозданием. И увидел приближающийся галеон «Жираф». На мгновение залюбовался, хоть и понимал, что не время и не место… Но больно уж он был красив в полумраке белой шведской ночи, натуральный корабль-призрак, беззвучно скользящий по водам…