А вот без Соколова я предпочел бы обойтись и устроить инсценировку лишь с помощью Ихти и Импи. Но он настоял на необходимости своего участия: дескать, у нас нет его опыта в работе с уликами, – вполне можем недоглядеть, разбрасывая по берегу улики фальшивые, на чем-нибудь проколоться. Начальство вняло таким резонам и мы отправились вчетвером (если, разумеется, не считать паспома Савича).
…На экранчике картплоттера яркая точка, отмечавшая наше местоположение, наползла на синюю линию. Территориальные воды. Сейчас «Медуза», следующая в полумиле от нас параллельным курсом, отстанет, сбавит ход и ляжет в дрейф. Дальше сами…
Я бросил взгляд на левый обзорный иллюминатор, желая убедиться, что все идет по плану. Радиосвязь из соображений конспирации мы не поддерживали. Взглянул и…
И вместо силуэта «Медузы» увидел, как в сумраке северной белой ночи рванулся к небу огромный огненный столб. Мгновением спустя докатился грохот взрыва.
Шлепнув по клавише автопилота, я метнулся на палубу в иррациональной надежде, что произошло какое-то дикое совпадение, что «Медуза» цела, что взорвалось что-то другое…
Яхты, напоминавшей звездолет тридцать первого века, не увидел. Столб огня опал, но какие-то обломки еще горели на воде.
Ротмистр, выскочивший из кормового салона, что-то спросил, я не понял его слов… Стоял, оцепенев, Соколов спросил еще что-то, я вновь не понял и не ответил, – он махнул рукой, прошел на нос, вглядывался в сумрак, где постепенно гасли разбросанные по морю куски пламени.
«Надо подвести яхту туда, кто-то мог уцелеть», – мысль была словно не моя, чужая, холодная и рассудочная. Однако правильная. Я шагнул к рубке, но тут палуба ушла из-под ног, и словно бы громадный кулак вмазал нокаутирующим ударом по всему телу, и мир со страшным грохотом развалился на куски.
Не стало ничего.
* * *
Не знаю, сколько я провалялся без сознания, – когда открыл глаза, вокруг была та же белесая ночь. Болело всё. Мышцы откликались на команды мозга неохотно, с запозданием. А в спине у меня, судя по ощущениям, застрял раскаленный обломок.
Яхта оставалась на плаву, хоть и дала сильный левый крен, но видел я ее в каком-то странном ракурсе. Кое-как сообразил, что лежу на самом краю палубы, а раскаленная железяка в спине – всего лишь стойка леерного ограждения, в которую меня впечатала взрывная волна. Стойка спасла меня от падения за борт, но ценой сильнейшего ушиба хребта, и если только ушиба, то повезло…
Игнорируя бурные протесты позвоночника, я попробовал подняться на ноги. Кое-как удалось с третьей попытки.