— Ну куда же ты? — обманчиво ласково прозвучал голос Тануша, и он плавно потянул меня к себе.
Я сбилась с ритма и чуть не споткнулась на ровном месте. Вцепилась обеими руками в душивший ошейник.
— Иди ближе. Я не кусаюсь, — заявил Хамелеон. Хищный оскал его, тем не менее, утверждал обратное. — Ты так страстно танцуешь. Прямо не терпится испробовать тебя в другом.
Я неожиданно оказалась у самого ханского ложа. Следующий, отнюдь не плавный, рывок заставил упасть на колени. Тануш махнул рабам, и музыка разом оборвалась. По всей видимости, правитель предпочитал предаваться утехам без свидетелей.
Музыканты тенью выскользнули из покоев, а вожак неуловимым движением переместился на кресле и подался бедрами вперед.
— Ну как, готова поработать ротиком? — и начал медленно расстегивать пояс на штанах.
Я машинально отпрянула. Да за кого он меня держит?! Не буду! Ни за что!
Ошейник болезненно впился в кожу, и, чем сильнее я упиралась, тем сильнее натягивался золотой поводок. Хамелеону тоже нравилось играть. Из глаз брызнули слезы — даже не столько от боли, сколько от обиды. Ощущение собственной беспомощности — что может быть хуже?
Я поискала глазами хоть что-то, чем можно защищаться, и углядела возле подноса с фруктами двузубую вилку на длинной ручке. На мгновение перестала сопротивляться натяжению цепи и, прежде чем ухнуть в объятия извращенца, успела ухватить холодный металл. А потом, не раздумывая, всадила вилку в мужское бедро.
— Ашша тхар ксы! — яростно взревел Хан, и в змеиных глазах отразилась неконтролируемая ярость.
Я увидела, как ингир коротко замахнулся, а в следующее мгновение голова моя чуть не раскололась от удара в ухо. Вокруг тотчас родился противный звон, в глазах поплыло, и я кулем осела на пол.
И почти тотчас вновь почувствовала, как сдавило горло.
— Ах ты, сссучка! Будешшшь делать то, что я прикажу, поняла?!
Хануш яростно дернул меня за ошейник, и я повалилась к нему на колени, уткнувшись носом в голый татуированный живот. Брезгливо зажмурилась и сжала зубы. Уперлась руками в мягкие подушки за широкой ингирской спиной.
Но что опытному воину мои слабые потуги?
Хан болезненно ухватил меня за подбородок, впившись длинными когтями в нежную кожу, а второй рукой потянул за волосы на затылке. Еле слышно зашипела, уже окончательно понимая, что сопротивляться бесполезно, и тут раздалось разъяренное:
— А ну убери от нее руки, грязная тварь!
Меня резко отпихнули в сторону, и уже теперь я окончательно распростерлась на ковре. Словно сквозь толщу воды донесся до меня отдаленный грохот, и, с трудом повернув ноющую шею, я увидела чьи-то ноги. Сандалии… и пальцы. Вполне себе человеческие!