Матрас почти не вздрогнул, когда Слейд вставал, но она инстинктивно сжала его руку. Глаза распахнулись.
– Спи, – приказал он, легко тронув поцелуем ее губы.
– А сколько сейчас времени? Голос у нее был хриплый и сонный, но руку его она не отпустила.
– Рано еще.
Джессика вздохнула, разнеживаясь, по-прежнему не отпуская его руку.
– А как рано?
– Еще очень-очень рано, – и он снова легонько поцеловал ее. Однако Джессика притянула Слейда к себе.
– Очень-очень рано для чего? – и почувствовала губами, что он улыбается.
– Да ведь ты еще не проснулась.
– Хочешь на спор? – и она погладила его плоский живот. Ее сонный поцелуй был полон тлеющего желания. – Но ты сам, наверное, не выспался.
Слейд вздернул бровь:
" – Так спорим? – И он заглушил смех Джессики, прижавшись губами к ее вечно жаждущему рту.
Такого у них еще не бывало. Каждый раз, когда они любили друг друга, Джессика испытывала потрясение, шок. В объятиях Слейда, когда его руки неистово метались по ее телу, ей казалось, что она сейчас потеряет сознание. Он знал, как заставить ее пылать. Каждый раз он был неповторим, не давая ей ни малейшей возможности привыкнуть к его прикосновению или затаить неосуществленное желание. Он мог завладеть всеми ее мыслями. Окунуть ее с головой в океан острых чувственных ощущений. Все в нем имело над ней власть: от легкого касания кончиками пальцев до жгучих, язвящих поцелуев.
Сейчас Джессике казалось, что она чувствует голой спиной каждую нитку в простыне. Монотонное тиканье часов на камине раздавалось в ушах, как гром. Бледный луч солнца высвечивал черную копну его волос, в которую она вцепилась руками.
Слейд шептал ей на ухо какую-то поэтическую чушь. Голос был почти благоговейный, но руки – дерзки и требовательны. Они возбуждали желания и одновременно осаживали их на скаку, затягивая уздой. Она прошептала ему на ухо, чего бы ей хотелось.
Слейд брал ее медленно, глядя, как попеременно на ее лице, залитом утренним светом, вспыхивали отблески наслаждения и страсти. Джессика торопила его, изнывая, но Слейд, смиряя себя железной волей, не убыстрял темпа, отдаляя последний миг.
– Джесс, – едва выговорил он ее имя, – открой глаза, Джесс, я хочу их видеть.
Веки ее затрепетали, словно под тяжестью золотистых ресниц.
– Открой глаза, любимая, и посмотри на меня. Слейд нечасто прибегал к ласковым словам, поэтому, обуреваемая желаниями, Джессика не могла не услышать его. Какое-то новое, теплое чувство наполняло ее существо, не только экстаз плоти.
Она открыла глаза. Зрачки были черными, янтарь потемнел. Они со Слейдом стали одним нерасторжимым целым. Ее ресницы снова поникли.