– А если точно? На восемь баллов из десяти? Или на шесть? – Она пробежала глазами первую страницу меню и скривилась. – Лично я – этак на четверочку. У нас за кулисами ходила по кругу посудина с маленькими такими пончиками, и я штук сто, кажется, умяла. Когда волнуюсь, ем всякую дрянь, а перед этим спектаклем у меня мандраж жуткий. Обойдусь, наверное, одним капучино. Но вы на меня не смотрите, не стесняйтесь.
– Хорошо. – Я решил заказать то же, что и она. Пусть она не чувствует ни малейшего неравенства между нами, да и не хотелось мне затягивать беседу дольше, чем ей хотелось бы.
Вернулся официант с графином воды и нарезанным лимоном. Она попросила капучино покрепче и прибавила:
– Сверху посыпьте его шоколадом. Взбивайте секунд двадцать. И еще, пожалуйста, тех маленьких итальянских печеньиц на блюдечке – ну, вы понимаете…
– А вам, сэр?
– Мне, пожалуйста, то же самое.
– А поесть? – Он обиженно заморгал – можно подумать, меню он составлял лично.
– Нет, прошу прощения, – отозвался я.
Ева рассмеялась.
– Ни к чему извиняться, вы ничего заказывать не обязаны. – Она проводила взглядом официанта, уносившего наши меню. – Если вы пришли на выставку, вас же никто не заставляет покупать Джакометти, так? Довольно с них и открытки. Так что пусть не играют на вашем чувстве вины. – И она, сощурившись, снова вгляделась в мое лицо. – Я в ваши годы тоже плохо знала Лондон. Когда в первый раз сюда приехала одна, то глянула на карту метро и со страху чуть не описалась. Со мной и сейчас так бывает иногда, хоть и живу здесь уже лет сто. Но с годами забываешь, до чего Лондон огромный.
– Да. Я здесь бываю, конечно, но театральный район обхожу стороной. – В горле у меня вдруг пересохло.
– Ясное дело, – кивнула она, – понимаю. – И долила воды из графина себе и мне. Я отпил глоток. – Если вас удивляет моя стрижка, это для роли. На самом деле мне хулиганский стиль не близок.
– А по-моему, вам идет.
– Спасибо на добром слове. Такой они придумали приемчик. Если пьеса слабая, сделай что-нибудь из ряда вон, так они мыслят. Посмотрим, сработает ли.
– А роль интересная? Я имею в виду, ваша.
– Не знаю. До сих пор пытаюсь понять свою героиню.
– Я думал, до премьеры осталось всего ничего.
– Да, с четверга закрытые прогоны. Понимаю, это мой просчет, но дело в том, что меня от пьесы с души воротит, честное слово. Сюжет избитый, так и тянет переписать все мои реплики. Героиня моя только что вышла из тюрьмы и не знает, как дальше жить. Местная шайка считает ее доносчицей, покоя ей не дают. Въезжают в ее квартиру, и никак от них не отвязаться, и она вынуждена себя продавать, чтобы от них избавиться. Как это называется? А, ну да – под прикрытием. Не стоит тратиться на билет, вы уж мне поверьте. Такую пьеску мог бы накропать какой-нибудь старый итонец, чтобы сойти за передового, за гуманиста. Поймите меня правильно, я рада, что мне работу предложили, мне она нужна как воздух. Мне сейчас все равно где играть, лишь бы главная роль. Вдобавок я давно ждала случая подстричься покороче. – Она неловко хохотнула, взяла ломтик лимона и принялась чистить. – Я вас совсем замучила своей трескотней? Простите, не знала, чего сегодня ожидать, и… Господи, как же вы все-таки на него похожи! Смотрю на вас и вижу… вы поняли. – Уронив в бокал ломтик лимона, она слизала с пальцев сок. – Даже жутковато.