Он потянулся к миске с солеными орешками и забросил два из них к себе в рот; при этом Гейб заметил, что на пальце отца появился перстень со знаком доллара, образованным несколькими мелкими бриллиантами.
– Конечно, в наши дни это происходит редко, совсем не то, что раньше, – продолжал разглагольствовать Рик. – Сейчас-то всякие экспертизы, допинг-контроль… Даже если кто-то и обколол свою лошадку, это почти стопроцентная дисквалификация. То ли дело раньше… – он мечтательно зажмурился, наслаждаясь тем, как ловко он водит за нос этого мальчишку. – Когда мы с твоим дедом играли на скачках, тогда существовала чертова прорва всяких уловок и грязных трюков. Никто не гонялся за лошадьми с ведерком для сбора мочи, да и правил – и для лошадей, и для жокеев – было поменьше. Но так было лет сорок назад, а то и поболее. – Погрузившись в приятные воспоминания, Рик вздохнул, словно испытывая приступ ностальгии по ушедшим временам. – Жаль, что ты не знал своего деда, Гейб.
– Жаль, что он получил пулю в лоб из-за.., мелких разногласий.
– Это верно, – подтвердил Рик без тени сарказма в голосе. Своего отца он уважал и почти любил. – Я всегда пытался тебе это втолковать: иногда мошенничество – всего лишь одно из правил игры. И дело лишь в ловкости рук и умении выбрать подходящий момент.
– И убийство – тоже часть игры. Убийство человека или лошади… Для некоторых одно не отличается от другого.
– Некоторые лошади были мне гораздо приятнее иных людей.
– А я вот вспоминаю скачки в Лексингтоне. Я тогда был ребенком… – Гейб поднес к губам чашку с остывшим кофе, не переставая внимательно наблюдать за отцом. – Но я хорошо помню, как ты нервничал и трясся. Стояла ранняя весна, и было совсем не так жарко, но ты потел, как на пляже в жаркий день. Помнишь? Ты заставлял меня обходить трибуны и приманивать к тебе клиентов. В тот день тоже пала одна лошадь.
– Это бывает. – Рик снова повернулся к монитору. Несмотря на поступающий из кондиционеров прохладный воздух, шея у него взмокла. – В мое время подобное случалось чуть ли не каждую большую скачку.
– Тогда это тоже была лошадь Чедвиков.
– Нет, правда? Ну что тут можно сказать… Не повезло. Эй, ты что, не видишь, что у меня уже пустой стакан?
– Потом из-за этого повесился жокей, – как ни в чем не бывало продолжал Гейб. – И еще я припоминаю, что после той скачки мы жили в Лексингтоне совсем недолго – всего пару дней, не больше. Это весьма странно, поскольку вопреки обыкновению наша комнатка была оплачена на месяц вперед.
– Охота к перемене мест, Гейб. Ты же знаешь, я никогда не мог подолгу торчать в одной и той же дыре.