– Завтра встанете попозже. Мы еще не закончили разговор. – Филипп посмотрел на часы. – Мне надо сделать один звонок, прежде чем мы продолжим. У меня есть друг в Париже, который может отвлекать Интерпол день-другой.
Не спрашивая разрешения, он прошел в спальню, чтобы позвонить.
Когда Филипп вернулся, девушка уже спала. Одна рука ее была подложена под голову, другая свободно лежала на софе. Волосы упали налицо, и, когда Филипп попытался отвести их назад, она не проснулась – дыхание ее оставалось ровным и медленным. Сейчас она не казалась ему ни холодной, ни царственной, а выглядела юной и беззащитной. Филипп знал, что ему следовало бы разбудить ее и расспросить обо всем теперь же, пока рефлексы ослаблены, а защитные механизмы не действуют. Но вместо этого он выключил свет и тихо вышел в соседнюю комнату.
Он проснулся на рассвете и понял, что его разбудили рыдания. Он поспешил в спальню и увидел Адриенну, свернувшуюся в комочек. Филипп присел на корточки возле дивана, коснулся ее мокрой от слез щеки и понял, что она еще не проснулась.
– Эдди! – Он встряхнул ее, сначала нежно, потом, почувствовав ее сопротивление, сильнее. – Эдди, проснитесь!
Она отшатнулась от него, будто он ее ударил, и резко откинулась на подушки дивана. Глаза ее были широко раскрыты, в них застыл ужас. Филипп продолжал шептать какие-то слова в надежде успокоить ее. Постепенно бессмысленный, застывший взгляд Адриенны прояснился, страх сменился печалью.
– Вам приснился дурной сон, – сказал он мягко, беря ее за руку. На мгновение, всего лишь на мгновение, Адриенна крепко сжала его пальцы и удержала в своих. – Я принесу вам воды.
Открывая бутылку, Филипп не сводил глаз с Адриенны. Она подтянула колени к груди и положила на них голову. В желудке у нее поднималась тошнота, но она пыталась побороть приступ и обрести равновесие.
– Благодарю вас.
Адриенна приняла у него стакан, стараясь крепко удержать его обеими руками. По мере того как утихала тоска, она почувствовала унижение оттого, что в его присутствии проявила такую слабость. Она не произносила ни слова, только молила про себя бога, чтобы Филипп ушел и дал ей возможность собрать воедино остатки гордости.
Но когда молодой человек сел рядом, ей пришлось подавить в себе желание прильнуть к нему, положить голову ему на плечо и позволить утешить себя.
– Поговорите со мной, – тихо сказал Филипп.
– Это был дурной сон, вы правы.
– Вам тяжело, вы страдаете. – Он коснулся ее щеки. На этот раз она не отшатнулась, только закрыла глаза. – Поделитесь со мной, не держите в себе свое горе.