– Да ерунда какая, Анюта! Вечно ты все усложняешь! Вот даже и Чехов твой любимый приземленного человека обсмеял, помнишь? Ионыча, кажется? У которого все мечты только клочком земли да крыжовником ограничились?
– Так все ж в этом мире относительно, Ань… Твои материальные достижения по сравнению, допустим, с собственностью какого-нибудь нефтяного или газового магната – тот же самый клочок земли с кустиком крыжовника – не более того… Главное не в клочке и не в квадратике, а главное в том, что ты отдашь в борьбе за тот клочок… И стоит ли оно того? Может, душу-то сохранить дороже и выйдет…
– Да ерунда это все, Анютка! И душа твоя – ерунда! Чушь какая, боже мой! – рассмеялась громко Анна, хлопнув себя рукой по коленкам. – Моей вот душе от вида бриллиантов только веселее становится, и все! И от пива хорошего – веселее! И от еды вкусной – веселее! И от возможности все это иметь в любое время – тоже!
– Да уж, ерунда… – едва слышно произнес Алеша. – Ты так старательно себя развлекаешь, не знаешь, как этой самой душе покой найти! Сама с собой наедине и остаться-то боишься – на стены от страха прыгать готова…
– А в твоем, значит, обществе я от страха на стены уже не прыгаю! По-твоему, я с тобой живу, потому что одиночества боюсь, да? – вставая со стула и глядя на мужа сверху вниз, злобно и тихо произнесла Анна, держа на весу стакан с недопитым пивом. – Да мне тебя жалко просто, придурка блаженного, вот и все… Пропадешь ведь без меня, с голодухи загнешься на свою медицинскую зарплату… И вообще… Идите вы к черту со своими разговором дурацким! Надоели!
Со стуком поставив пустой стакан на стол, Анна резко развернулась и вышла из кухни, прихватив по пути пачку «Парламента» с лежащей на ней сверху изящной серебряной зажигалкой.
– Ой, пошла я уже домой… – поднялась со своего места Анюта – Вечер, как всегда, неожиданно перестал быть томным…
– Я провожу! – буркнул неловко Алеша. – Пошли…
На улице моросил мелкий, едва заметный дождь. От легких порывов теплого августовского ветра отрывались от деревьев и ложились на мокрый асфальт первые осенние листья. Почему-то очень жалко было ступать ногой на эти первые желтые пятнышки, они казались живыми и беззащитными под дождем, словно нежные цветы, брошенные кем-то приглашающим жестом под ноги торжественно вступающей в свои права осени. Анюта поежилась слегка, втянула носом влажный густой воздух, глубоко и с облегчением вздохнула, словно сбросила с себя некую тяжесть. Взглянув на понурого, идущего рядом Алешу, устыдилась вдруг своей радости вырвавшегося на свободу узника, тронула слегка за плечо: