Паркер попросил подкладное судно.
— Вы можете вставать, — сказала она ему. — Вы же знаете, где находится ванная комната.
— Я плохо себя чувствую, — заупрямился Паркер.
— Вы можете вставать, Паркер.
— Я плачу за то, чтобы мне подавали судно в постель, и я имею право это требовать.
— Хорошо, — вздохнула Фрэн и достала судно. Она положила его под простыню, стараясь не дотрагиваться до тела Паркера. — Я сейчас вернусь, — сказала она. Но он не позволил ей уйти, и Фрэн слушала звенящий звук, уставившись в окно, за которым занимался рассвет, и думала о том, почему она вообще старается понять Паркера Уэлка. Теперь она даже не злилась на него, скорее сочувствовала этому уродливому, избитому, в общем-то несчастному человеку, которому трудно было добраться до ванной. Фрэн взяла судно, осторожно накрыла отверстие белой салфеткой и сказала: «Завтрак будет готов через несколько минут…»
— Томатный сок, — оборвал ее Паркер. — Апельсиновый мне до смерти надоел. Кстати, сегодня я сваливаю отсюда.
— Хорошо, я буду иметь это в виду.
— Фрэн…
— Томатный сок.
— Мы так и не поговорили о той ночи, Фрэн. Ты знаешь, Гай…
— Он сжег фотографии, — сказала Фрэн.
Паркер искоса взглянул на нее. Его поросячьи глазки, которые были почти не видны из-за наложенной на нос повязки, остановились на теплом металлическом судне, которое она осторожно держала обеими руками. Он съежился от внезапного отвращения:
— Убери это отсюда к чертовой матери! — И когда она уже шла к двери, спросил: — Ты уверена?
— Да. Забудь об этом, Паркер. Умоляю — забудь и оставь меня в покое! — Она пошла по коридору к ванной комнате, где, отвернувшись, освободила судно.
Когда Фрэн вернулась к своему столу, было шесть часов. За окном стало немного светлее, и она вспомнила, что сейчас, перед уходом с дежурства, как раз время делать Лэрри укол. Она зашла в подсобку, сняла с полки склянку, осторожно набрала в шприц четверть грана морфия и, держа шприц перед собой, пошла по зеленому линолеуму коридора в комнату 2«Б».
Лэрри крепко спал. Она бережно взяла его исхудавшую руку и воткнула в нее иглу. Потом очень осторожно отпустила руку и мимоходом подумала, что она холодная. Пальцы Фрэн скользнули к запястью: пульса не было. С минуту она стояла неподвижно, глядя на его лицо, потом сунула руку ему под пижаму и положила ее на впалую грудь, после чего резко вскочила и пошла к телефону.
Доктор Келси сказал, что сейчас придет. Фрэн ждала, сидя за столом, рассеянно глядя на зеленый журнал. Она подумала, что все, в общем-то, к лучшему. И вспомнила осунувшееся от бессонницы лицо Гая с какими-то безумными, покрасневшими глазами, когда он несколько часов назад заходил к Лэрри. Она была несправедлива к нему тогда, в гостинице «Линкольн». Она ужасно себя вела и теперь жалела об этом. Ну, конечно, он имел право дотрагиваться до руки миссис Макфай. Одному Богу ведомо, как он намучился с этой женщиной — носился с ней, утешал ее, будучи уверенным в том, что Лэрри обречен. Да, она была глубоко неправа. Она должна была понять, что он истощен эмоционально, что у него просто нет ни времени, ни сил для любви — к ней или к кому бы то ни было. Она предложила ему себя — это была ее собственная идея, Гай тут совершенно ни при чем, и теперь она уже жалела, что сделала это, но в то же время была и рада, хотя и стыдилась своего поступка.