Среди раненых оживление. И чей-то голос, подрагивающий от огромной боли:
— Сдохнут, а не осилят… У Гитлера кила-то, поди, по земле волочится. Ишь, как кожилится, а мы все стоим.
Он так и сказал:
— А мы все стоим!
Сказал убежденно. Он и сейчас не считал себя окончательно выбывшим из строя. Он верил, что еще посчитается с врагами, сторицей отплатит им.
3
Во время второго рейса, чтобы не лезть к мичману с советами, старший политрук поднялся на крышу машинного отделения, где торчал крупнокалиберный пулемет — единственное оружие катера-тральщика. Если, конечно, не считать личных карабинов.
— Матрос Азанов! — представился пулеметчик.
По голосу ясно, что настроение у матроса нормальное. А ты, замполит, думал, что неуютно этому матросу одиноко торчать на открытой для всех пуль и осколков площадке.
Старший политрук осторожно коснулся пальцем дульного среза ствола пулемета.
— Не бойтесь, он не кусается.
— Так я же не зубы проверяю. Смотрю, нет ли затычки от сырости. Некоторые любят такие штуки.
И оба засмеялись, довольные собой и друг другом.
— Значит, настроение подходящее?
— Как положено, по уставу… У вас газетки не найдется?
— Темно же, ничего не увидишь. А на базе обязательно дам.
— Закурить бы.
— Курить? На посту?
— У нас, товарищ старший политрук, устав особый, кровью писанный. На посту мы другой раз сутками стоим, так все это время и не курить?.. Загнешься! Не от пули фашистской, а без курева загнешься!
Высказался матрос Азанов и умышленно сосредоточенно начал протирать ветошью затвор пулемета. Он всем своим видом, каждым своим движением говорил: «И чего я попусту слова трачу? Разве вы поймете?»
Старший политрук сам был заядлым курильщиком, и после этого разговора он так захотел курить, что хоть волком вой. Одновременно в нем проснулось и озорство, то самое озорство, которое считал давно похороненным: неодолимое желание нарушить порядок. И он достал кисет.
— Курить в рукав умеешь? — только и спросил он.
— Детский вопрос!
Сидели на коробках с пулеметными лентами, курили тайком и молчали.
— Зайду, пожалуй, к мотористам, — будто советуется старший политрук, растирая о каблук окурок.
— Там запросто обалдеть можно, — кивает матрос.
4
Захлопнулась за старшим политруком крышка машинного отделения — в глаза ударил яркий свет электрической лампочки. Пришлось ненадолго зажмуриться.
Очень жарко: давно ли здесь, а по телу уже бегут струйки пота. Пахнет разогретым маслом, бензином. И мотор так тарахтит, что уши ломит.
А когда открыл глаза, увидел мотористов. Оба они стояли у муфты сцепления. Оба в синих комбинезонах, оба с темными от масла и железа руками. Но один из них — белобрысый, веснушчатый — смотрел с любопытством и настороженно, словно ждал, что старший политрук, как и большинство различных поверяющих, задаст какой-нибудь каверзный вопрос.