Мы расстилали одеяло на траве снаружи; у Джесса очень сильно загорела спина, а у меня голени. Я испробовала на практике все позы, которые изучила при помощи «Космополитена», но должно быть, пропустила удовольствие для себя, потому что в конечном итоге старалась только ради Джесса. Иногда мы втаскивали «Сузуки» через дыру в заборе и катались по полумильному коридору, с непокрытыми головами, с развевающимися волосами, крича на ходу. Он научил меня управлять мотоциклом, и хотя мне было страшно превысить скорость тридцать миль в час, после нескольких часов его терпеливых объяснений я смогла повернуть ручку газа, переключить передачу и совершить краткую поездку по кедровой аллее.
Джесс упоминал о других женщинах, которых брал сюда, только в абстрактном ключе.
– Ты единственная девушка, которая по-настоящему заслуживает этого места, – сказал он, и я знала, что это правда, потому что полюбила эти загадочные развалины так же сильно, как и он сам, и моя прежняя ревность прошла. Если та домохозяйка из Ипсвича и существовала, то она давно исчезла из его жизни. У Джесса не имелось времени ни на кого другого. Если я и ревновала, то к тому вниманию, которое он уделял больнице. Мне казалось странным, что он говорил про Назарет – «она», так же, как Клей называл свой огромный красный мотоцикл[10].
Джесс был параноиком относительно вандализма и разрушения, и обходил это место каждый день, отмечая вслух потери, когда они появлялись. Когда кровати показались ему стоящими не так, как обычно, он прилепил один из моих длинных волос поперек двери, чтобы заметить, если кто-то зайдет (никого в итоге не было). Он измерял трещину в стене у основания часовой башни, чтобы понять, действительно ли она расширяется с каждым днем (а это было).
Я не возражала повсюду следовать за ним по пятам. Его очевидная компетентность и взрослая мужественность настолько бросались в глаза, что я была этим польщена, и к тому же моя увлеченность сравнялась с его, даже в каком-то смысле превосходила. Здесь всегда можно было обнаружить что-то новое. В не исследованной ранее боковой комнате мы нашли кровать с кожаными ремнями, ржавую тележку и кремовую эмалированную бадью, размером и формой походившую на сушилку для белья в нашей кухне и покрытую переключателями и циферблатами.
– Стоматологическое оборудование? – спросил Джесс. Он поиграл с некоторыми переключателями и поднес резиновую трубку к зубам.
– Нет, – ответила я. На стеклянном колпаке была надпись на английском языке. – Это аппарат для ЭКТ.
– А что это?
– Электроконвульсивная терапия. Это делали с пациентами, склонными к суициду, когда лекарства не помогали. Им поджаривали мозг, как будто это помогло бы вывести их из депрессии. – Я порылась за прибором и вытащила пару огромных металлических зажимов с контактами по сторонам. – Вот что они надевали им на голову. Такой процедуре подвергали Сильвию Плат