Очередной поворот привел его в тупик. Стена здесь была сложена из здоровенных бетонных блоков, таких мощных и несокрушимых, что Дмитрию и в голову не пришло пробовать их кувалдой. Под стеной на корявом бетонном полу лежала горка какого-то неопределенного мусора. Наученный опытом, он осторожно поддел торчащую из этой груды заскорузлую тряпку своим крючком. Налипший на тряпку мусор сплошной массой с негромким шорохом поехал по полу, открыв вмурованное в бетон массивное железное кольцо и ржавый чугунный блин крышки. Это был люк — еще один люк, который следовало проверить.
Крестовский посветил фонариком на часы. Дешевая китайская подделка под швейцарский хронометр блеснула фальшивой позолотой, вызвав этим бесстыдным блеском привычное раздражение. Ничего, даст бог, скоро эту дешевку можно будет выкинуть, даже не затрудняя себя поиском ближайшей мусорки, — просто бросить через плечо, и желательно так, чтобы она упала на проезжую часть, прямо под колеса какого-нибудь троллейбуса…
Стрелки показывали без четверти девять, и он не сразу сообразил, утро сейчас на поверхности или вечер. Потом тряхнул головой, отгоняя навеянную бесконечным однообразием подземных нор одурь, и все встало на свои места: конечно же, вечер, двадцать часов сорок пять минут, время московское…
Дмитрий с сомнением посмотрел на люк. Вообще-то, пора было возвращаться, если он хотел заночевать в своей постели, а не в этой сырой подземной норе. Но…
Он представил себе, как завтра с утра спустится в катакомбы и будет вынужден заново проделать весь пройденный сегодня маршрут, чтобы добраться до этого вот люка и все-таки в него заглянуть. Хорошо, если люк откроет ему путь на новый, более глубокий уровень лабиринта. А если нет? Если нет, придется возвращаться и искать другую дорогу — снова, уже в который раз, а день будет потерян, и все из-за того, что он поленился сегодня задержаться под землей на лишние полчаса.
Петля, собственноручно согнутая Дмитрием из толстой стальной проволоки, вошла в отверстие на крышке. Зазор между крышкой и вмурованным в бетон кольцом был плотно забит слежавшейся, окаменевшей грязью, и, чтобы сдвинуть с места ржавый чугунный блин, Крестовскому пришлось поднатужиться. Наконец крышка уступила его усилиям, приподнялась, сдвинулась с характерным ржавым скрежетом и с глухим похоронным звоном упала на бетон, открыв круглый черный зев уходящего вертикально вниз колодца.
Посветив туда, Крестовский увидел кирпичные стенки с вбитыми в них ржавыми железными скобами. Половины скоб не хватало; внизу, на дне колодца, виднелись на две трети погребенные под слоем грязи остатки каких-то труб и вентилей — ржавые, разбитые, явно пришедшие в полную негодность много десятилетий назад.