.
Глядя на старого воина, государь понял, что только крайняя нужда могла стать причиной его столь отчаянного поведения. Александр, конечно же, растрогался и тут же распорядился выдать Кутузову десять тысяч рублей.
Не отягощенный более бытовыми проблемами, Михаил Илларионович с утроенной энергией и с возросшей любовью к русскому царю принялся спасать страну.
И вот теперь, осенью 1812 года, когда Россия вновь потребовала от него решительных действий, быть может, вопреки логике событий и мнению большинства, именно искренняя любовь Кутузова к Александру заставляла его рисковать своим положением и самим отношением к нему самодержца, и без того неоднозначным. Кутузов действительно считал опасным и лишенным великого смысла преследование Наполеона до Парижа. Кроме удовлетворения честолюбия Александра, мечтающего въехать верхом в Берлин, а потом и в столицу Франции в качестве триумфатора, он не видел в таком событии никаких долгосрочных выгод для России.
Трезво оценивая собственное положение и степень своего влияния на государя, которое, возможно, будет уменьшаться по мере укрепления успеха русского войска, Кутузов напряженно размышлял вовсе не о том, как предотвратить опасное проникновение на русскую землю вредоносного влияния французских вольнодумцев.
Он не верил, что горячие идеи революции 1792 года дадут всходы в прохладной русской почве. Но еще меньше рассчитывал на долгую память и благодарность народов Европы за освобождение от узурпатора, которое придется оплачивать самой ценной для него монетою: жизнями русских солдат и офицеров и жизнями будущих поколений — нерожденными русскими детьми, то есть самим будущим России. Прагматическому миру не докажешь, что тобой двигали пускай и честолюбивые, но все же благородные помыслы и союзнические обязательства.
Русских будут встречать цветами, любовью и льстивыми речами о вечной дружбе. Но временные администрации России в городах Европы вскоре станут для них столь же ненавистны, как и оккупационные силы Наполеона. Неприязнь к чужеземной военной власти наступает при любой оккупации, с какими бы добрыми замыслами ни отправляли правительства свои армии за границу.
Любой солдат, прижавший в каком-нибудь темном углу местную красавицу, способен распалить костер ненависти и народно-освободительной борьбы. Рассказывай после, что это именно ты освободил их страну от тирана, раз ты фактически заменил тиранию узурпатора на собственную.
— Нельзя нам идти далеко и воевать в Европе, ох, нельзя, — произнес Кутузов и опять прилег на кушетку.
Провернуть дело так, как после Бородино, в Филях, на совете, где было принято решение оставить Москву, вряд ли удастся. Тогда он рисковал, но понимал, что выхода другого просто не существует. И сама жизнь ему была тогда почти безразлична, не то что карьера. Россия под пятой врага — эту беду он готов был предотвращать любой ценой.