Т’мварба улыбнулся и не смог сдержать смеха:
– Да он влюбился!
Она кивнула.
– Ну и чего ты расстроилась? Даже лестно.
– Конечно. – Она подалась вперед. – Мне и было лестно. И я наблюдала за всем этим как бы изнутри его головы. Один раз, когда он никак не мог сосредоточиться на этом шифре, Вавилоне-семнадцать, я сказала в точности то, о чем он подумал. Хотела, чтобы он знал: я совсем близко. Ему на секунду показалось, что я читаю его мысли…
– Подожди-ка. Не понимаю. Как ты поняла, о чем конкретно он подумал?
Она показала себе на лицо:
– Вот здесь у него все было написано. Я попросила дополнительную информацию. Ему это не понравилось. Я сказала, что либо они мне ее дают, либо с расшифровкой ничего не выйдет – все просто. Он чуть приподнял голову и замер: собирался покачать. А если бы он покачал головой и чуть выпятил губы, что, на твой взгляд, это бы значило?
Доктор пожал плечами:
– Что все не так просто, как ты думаешь?
– Да, но он заменил этот жест другим. Что это значит?
Т’мварба показал, что не знает.
– Он заменил этот жест другим, потому что связал эту «непростоту» со мной. И не покачал головой, а приподнял ее.
– Видимо, что-то вроде: «Если бы это было так просто, мы бы не позвали вас».
– Точно. Но он приподнял голову не одним движением, а чуть помедлил на полпути. Понимаешь, что за этим стоит?
– Нет.
– «Если бы это было просто, – тут пауза, – если бы только это было так просто, мы бы к вам не обратились».
Она развернула сложенные на коленях руки ладонями кверху.
– И я выдала ему в точности эту фразу. Он сжал зубы…
– От удивления?
– Да. Тогда-то он и задумался на секунду, не читаю ли я мысли.
Доктор покачал головой:
– Больно гладко у тебя выходит. Да, интерпретация мимики дает неплохие результаты. Особенно если знать, на чем примерно человек сосредоточен. Но слишком уж верное попадание. Давай вернемся к тому, почему ты так распереживалась. Что, внимание этого… неотесанного вояки оскорбило твою скромность?
В ответ Ридра выдала нечто не особо скромное и отесанное.
Т’мварба прикусил губу и подумал, заметила ли она.
– Я уже не девочка, – сказала она. – Да и ни о чем таком неотесанном он не думал. Как я и сказала, было даже приятно. И этот трюк я проделала только затем, чтобы он понял: мы на одной волне. Мне он показался очень милым. И если бы он считывал так же точно, как я, он бы понял, что у меня к нему самые добрые чувства. Но когда он развернулся и пошел… – в ее голосе вновь послышалась хрипотца, – последняя мысль у него была: «Она и не подозревает! Я ничего не смог выразить».
Ее глаза потемнели – точнее, она немного наклонилась вперед и полуприкрыла веки, чтобы глаза показались темнее. Этот переход он видел уже тысячу раз, с тех пор как тощую двенадцатилетнюю девочку с аутизмом впервые привели к нему на нейротерапию, которая затем сменилась психотерапией, а в итоге переросла в дружбу. Но только сейчас он впервые уловил, от чего получается этот эффект. Точность ее наблюдений подтолкнула и его быть к людям внимательнее. Вышло так, что, когда курс лечения официально закончился, они словно вернулись на исходную и врач присмотрелся к своей подопечной с новым любопытством. Что означало это потемнение глаз, кроме перемены? Он понимал, что выдает свой характер тысячью мелких подробностей, которые она считывает, как под микроскопом. Доктор Т’мварба, человек небедный, тертый калач, знавал многих людей, чья репутация не уступала славе молодой поэтессы. Репутации мало его впечатляли. А вот Ридре это часто удавалось.