— Ну почему же, — еще ласковее улыбнулась Мирра Михайловна. — Диссонанс вполне катит, даже то, что со стороны кажется полной какофонией, даже с автомобильными гудками и скрежетом тормозов — все это тоже вполне может быть… как бы это поточнее… настоящим. Как в вашей идее про симфонию городских огней. Только какофония эта должна быть на самом деле гармонией — ну, не знаю, с душой композитора, что ли. А если раздрай ради собственно раздрая — это и есть пустышка.
— И этот мальчик был пустышкой?
— В общем, да. Погодите-погодите, как же это его опус назывался-то? А! Вспомнила! Увертюра «Черный свет»! Представьте себе! Я спрашиваю: к чему увертюра-то? А он даже как будто обиделся: почему непременно к чему-то? Есть же и самостоятельные, концертные. Ну да, и даже немало. Но тут мы возвращаемся к предыдущей мысли. Сперва должна быть некая захватившая композитора идея — и лишь потом ее воплощение. А с ходу называть свой опус увертюрой… нет, понятно, почему — эдакая декларация о создании нового направления в музыке. Или даже новой музыки. Декларация, понимаете?
— И как этого юного гения звали?
— Не помню. Вроде странно как-то. Хотя нынче каких только имен не дают. У меня на первом курсе и Пафнутий есть, и Семирамида, и даже Альфонс. Что должно быть в голове у мамы, которая называет сына Альфонсом?
Вспомнив Иренея, Арина подавила смешок. Да, редкие имена нынче, что называется, в тренде. Харитон, к примеру. Как тот курьер из редакции «Питерского вестника». Вот будет забавно, если это он. А что? Провалился в консерваторию, пошел работать курьером, почему нет?
— Фамилию тем более не помните?
Профессорша слегка нахмурилась:
— Вот фамилия какая-то простая была. Ну не Иванов, конечно, но… Знаете что? Пойдемте-ка в приемную комиссию сходим, думаю, документы еще не чистили. Или погодите, я попробую позвонить…
— Так приемная комиссия разве еще работает? — удивилась Арина.
— Ну а как же! — Мирра Михайловна потыкала в экран смартфона, приложила к уху, на лице появилось сосредоточенно-выжидательное выражение, но говорить она не переставала. — Вы думаете, после окончания вступительных экзаменов приемная комиссия сразу закрывается? Нет-нет. Им еще недели две, не меньше, завалы разгребать. Хотя вот именно сейчас там, возможно, уже и пусто, не отвечает телефон, — профессорша поглядела на часы, нахмурилась. — Пойдемте проверим. Может, Лида просто вышла ненадолго. Ну хоть попробуем. Если не повезет, тогда в понедельник.
Но не успела она потянуть тяжелую дверь, как та распахнулась сама.
— Мам, папа сказал, что его вахта закончилась, твоя очередь, а у него дела, — коренастый, имбирно-рыжий мальчишка говорил самым серьезным голосом, но в глазах плясали ехидные чертики.