Наира хмыкнула.
— У людей это называется характер, — глаза ее в гневе блеснули.
— То, что работает у людей, — губы его в напряжении сжались, — неприемлемо у нас, будь любой человек хоть тысячу раз умнее, решительнее, ни одна, даже самая слабая самка повиноваться ему не будет, и знаешь почему? Это инстинкты, наши инстинкты, в отличие от обычных животных, заточены на себе подобных и более сильных особей двуликих, и как бы мы не выглядели и не были похожи на людей, подчиняемся только зверю внутри нас, а вот он повинуется только силе более сильного зверя.
— Даже дракону? — сама не ожидала от себя такого вопроса, но слово не птица, обратно в клетку не загонишь.
— Нет, — улыбнулся, — не забывай про видовые различия, где ты видела, чтобы волк подчинялся рептилии?
— Но браки ведь между вервольфами и лисами, к примеру, бывают же, — не понимала всех этих сложностей.
— Для обычных оборотней такие браки не редкость, — сказал Альтаир, — да и среди глав кланов рокировки детей тоже возможны, все же лисы и койоты тоже из семейства волчьих.
Наира не знала, что сказать, да и разговор на эту тему продолжать не хотелось, мнения своего она не поменяла и становиться рабыней не желала. И пусть все это маскировалась под должность жены и флёр приличий, ни магией, ни чем другим он ее не заманит. В итоге все закончится одним — появится другая женщина, а этого она не приемлет. У ее мужчины должна быть только она одна, никаких интрижек на стороне, никаких соперниц, даже намеков на адюльтер. Собственнические инстинкты в ней были сильны, и даже сейчас она боролась с зарождающейся в ее душе сжигающей ревностью.
— Скажи, — старалась перевести тему, — такие, как ты, могут входить в чужие сны?
Не давал ей покоя тот сон.
— Нет, оборотни к магии не способны, а сновидения — это раздел магии, — и не стал ничего добавлять.
Удивился, насколько его девочка не разбирается в таких элементарных вещах. И размышлял, в какой семье она выросла, что за родители вырастили ее, такую невинную. Удивительно, но это нравилось его волку, тот почти что лужей не растекался от одного ее наивного незамутненного взгляда. Ему хотелось быть ей каменной стеной, уберечь от других мужчин, от их похотливых глаз, желая спрятать в своем доме, никогда и никуда не выпуская без своего личного сопровождения. После ее побега он понял, что даже он, Архонт Северного края, не способен противостоять природе и отказаться от истинной пары. А уж нападение на нее дикого зверя заставило его смириться с тем, что какую-никакую свободу он будет вынужден ей давать, иначе в следующий раз спасти уже может не успеть. Пока он не видел у нее особого энтузиазма от их связи, но был уверен, рано или поздно тяга овладеет ею и она сама не сможет долго находиться вдали и так же, как и он сейчас, начнет сходить по нему с ума, особенно находясь вдали.