Впрочем, нет. Конечно, нет! Не для этого. А для того, чтобы он понял, как важно получить полноценный Знак именно мне – ведь я должна спасти человека.
Страж смотрел на меня, как на ребёнка, с каким-то внимательным сочувствием, будто понимал, что мною движет… А может, и понимал, кто его знает?
– Ну? Рассказывай, чего уж там, – подбодрил он меня.
– Ты… Что ты знаешь о связях между душами?
– Неожиданное начало. А в чём дело?
– Кён. Он говорит со мной. Я его слышу, когда сплю. И у него серьёзные проблемы.
– Ты слышишь его, не обладая целым Знаком? – удивился Страж. – Как ты чувствуешь вашу связь?
– Как нить. Она из сердца, через макушку прямо наверх уходит. Мне очень важно знать, что это такое.
– Он связался с тобой по Праву Родства. Похоже, вы Родные Души.
– Это что значит?
– Ну, это такой феномен, – пояснил Павел, – когда одна душа является точной светокопией другой души, как бы её зеркальным отражением. Эти души связывают уникальные отношения, так как на высшем уровне они являются единой структурой, частями одного целого. И где, по-твоему, сейчас Кён?
– В Лериа.
– Он тоже умер?
– Нет. Мне кажется… Я почти уверена, он в коме. Точнее, Алексей Холмогоров в коме. Он где-то здесь, в Новобержске. И я должна его найти. Помочь ему. Сейчас я просто не могу отдать Ольге кулон. Мне не жалко, ну, почти не жалко… Конечно, она права в чём-то, – нехотя признала я, – знание языков здорово бы пригодилось в моей работе, но сейчас мне совершенно не до того. Я должна спасти Алексея. Он в опасности. Ты понимаешь?
– Это я как раз понимаю, а вот почему не сказать об этом Ольге напрямую, – нет.
Меня все ещё лихорадило от жестоких слов, сказанных сестрой, и я отвела глаза. Каждый раз при нашей встрече я чувствовала, словно Ольга выворачивает меня наизнанку. Эта мучительная процедура убивала всё живое, настоящее во мне. Но почему-то именно сейчас я, наконец, решила, что больше не позволю ей делать это со мной. Никогда.
– Я не хочу, чтобы она об этом знала, – решительно заявила я, – и больше никогда не позволю ей издеваться надо мной. Пусть считает меня кем угодно. Видимо, ей так легче. Она не умеет любить, не умеет сочувствовать. Чужая боль для неё ничто. Она жестокая, эгоистичная и злая. Ты же слышал!
– Жаль, что ты её так видишь, – грустно и очень мягко сказал Павел. – Она совсем другая.
– Хм, и сколько вы знакомы? Полтора дня? – съязвила я. – Хочешь видеть её милой и ласковой? Это твоё дело. Но я знаю её всю жизнь! Она проглотит тебя и не подавится, поверь.
– Ты сама веришь в то, что говоришь?
– Да!
– Мне кажется, вам стоит наступить на горло своему ослиному упрямству и просто поговорить – как сёстрам. Потому что вместе вы…