Всю жизнь доказывать себе, что достойна любви, – полная нелепица! А требовать любви от близких потому, что у самой на себя её не хватает?!
«Ты – самое любимое, священное существо! Ты и есть любовь! У тебя столько любви, что нет нужды требовать! Ты можешь только давать, и её будет всё больше! Просто ты это забыла. Забыла причину, почему такой стала. Вспоминай! Исцеляйся!»
И вдруг в груди – такое непередаваемое ощущение, а затем передо мной, будто на экране, картинка – яркая, живая…
⁂
…Я – энергия. Разумная энергия. Я ещё не вошла в плод, растущий в чреве женщины, просто связана с ним серебристой нитью.
Голос мамы:
– Эмма, это тяжело. Я думала долго. Эмма, Марка больше нет. Из Крастолла не накормишь детей, не купишь им одежду и игрушки, не поможешь выучить. Я не смогу вытянуть двоих одна!
– Настя, но это ребёнок. Он уже существует! Нельзя его убивать!
– Да, тебе легко говорить! У тебя нет своих детей! – почти кричит мама.
Эмма вздрогнула, как от пощёчины.
– Ты права, детей нет, – холодно и отстранённо звучит её голос, – потому что однажды я совершила ту же ошибку, что хочешь совершить ты! И не было ни дня, чтобы я об этом не жалела!
Я – энергия, и я – плод. Моя мать только что решила меня убить. Я ей не нужна. Я никому не нужна…
⁂
– С вами всё в порядке? – несмотря на полумрак, подсвеченный отблесками проносившихся за окном фонарей, таксист заметил-таки слёзы на моих щеках.
– Да. Наверное. Не обращайте внимания. Сколько я вам должна?
Рассчиталась с водителем и, не чувствуя ног, побрела к подъезду. Поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Не разуваясь, зашла в комнату и устало опустилась на диван.
Почему же раньше мне это не приходило в голову? Папа погиб, когда мама была мной беременна. Я никогда не видела отца. Оля помнит его смутно – запах одеколона, голос, – а у меня нет ничего, кроме старых фотографий.
Как мама всё же решилась родить второго ребёнка в такой сложной ситуации? Эмма остановила? Или она сама осознала, что не хочет или не может уничтожить последнюю память о любимом человеке? Действительно любимом. Никогда у неё больше не было мужчин.
Стоп! Я отмотала всё назад. Мозг отчаянно искал ту шероховатость, на которую я сразу за эмоциями внимания не обратила.
Отец в Крастолле?!! Так может, мама сейчас с ним? Почему-то от этой мысли стало теплее. Словно холод, появившийся после смерти матери, разжал ледяную хватку, и я с облегчением разрыдалась, оплакивая и смерть матери, и смерть её любви, и все годы, потраченные на что угодно, только не на любовь.
Оля. Мне вдруг впервые стало стыдно. Тебе нужна была моя поддержка. Ты тоже нуждаешься в любви, но израненное сердце матери, затопленное собственным горем, этого не замечало. И на тебя, и на меня её осталось совсем немного. Я нужна тебе, сестра, как бы ты не злилась, не отталкивала, – я нужна тебе! И теперь уже