— Интересно, когда он ей уже во всем признается, — не выдержала она слишком затянутых объяснений двух киношных влюбленных.
— А мне совсем не интересно, — заметил Никифоров. — Сейчас и признается — вон, уже оркестр в кустах заиграл, слышишь?
— Правда, фильм какой-то тягомотный, — засмеялась Татьяна, выключив телевизор. — Надоело. Когда ты рядом, знаешь как мне хорошо? Так спокойно. И вообще… Ну что ты такой… Устал? — попыталась она растормошить мужа, не желавшего реагировать на ее откровенные намеки. — Расскажи мне что-нибудь. Как на работе? Что новенького?
— Ничего новенького. Все как обычно. Пахал, не прикладая… в смысле, не покладая рук и головы.
— А не на работе что нового? — продолжала Баринова, заглядывая ему в глаза. — Как Миша?
— Выздоравливает.
— Синяки прошли? — участливо спросила Татьяна.
— Какие синяки? — Никифоров отстранился от нее и пристально взглянул жене в лицо.
— Ну, от нападения. Сильно они его? — Только туг до Бариновой дошло, какую роковую ошибку она допустила, но слово, как известно, не воробей, вылетит — не поймаешь.
— А ты откуда знаешь? Я тебе, кажется, ничего не говорил. — Никифоров разом все понял.
Он поднялся и молча взял свой пиджак, собираясь немедленно уйти.
— Что ты собираешься делать? — беспомощно пролепетала Татьяна.
— Успокойся, я стариков не бью… бандитов подручных у меня нет, — брезгливо бросил Сергей.
— Сереженька, миленький, я ведь ни при чем здесь! — Татьяна начала плакать от отчаяния. — Не веришь?! Я правда не знала. Это папа… Я сама в шоке была! Сереженька, прости ты его. Он… он же не со зла. Понимаешь, он хотел, чтобы я была счастлива — и все!
— Куда я вляпался, — пробормотал Сергей, не слушая ее. — Какая-то мразь человека чуть не покалечила — за просто так…
— Ты же сам знаешь, люди на все готовы ради любви! — закричала Баринова.
— На все? — изумился Никифоров, — Продать, предать, избить, убить — да? Да кому она нужна, такая любовь?! Все растоптать, изгадить, все на своем пути раздавить, а потом еще… Ты что, думаешь, я такой же урод, как вы?… Нуда — наверное, урод, если еще разговариваю с тобой, — он сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не ударить Татьяну, затем резко развернулся и шагнул в дождливую ночь.