— Ну а если штаб будет сопротивляться? — спросил Ландер. — Ведь отчаянное положение может толкнуть их на такой шаг.
— В общем конечно, — согласился с ним Кнорин. — Но я уверен, что солдатская масса кавалерийской дивизии, Польского корпуса и даже ударных батальонов не может быть равнодушной к тому, что изложено в «Радио всем», — к вопросам мира и войны. Вот это мы и должны использовать.
— Правильно, — вставил Алибегов. — Нужно отправить туда агитаторов для ведения разъяснительной работы.
Через некоторое время программа дальнейших действий была разработана во всех деталях: городскому комитету большевиков поручалось вести агитационную работу среди войск противника, Каменщиков должен был составить план военных мероприятий, а Щукин и Мясников — разработать проект соглашения о перемирии, которое ляжет в основу переговоров с противником.
К казакам, польским легионерам и в ударные батальоны были направлены самые опытные агитаторы. Среди польских легионеров работала группа поляков-большевиков под руководством Станислава Берсона. Для того чтобы эта агитация успела дать результаты, день предъявления ультиматума штабу был назначен на 12 ноября. Каменщиков при участии Мясникова и других командиров советских частей разработал подробный план операции. В плане было предусмотрено, что к часу ночи на 12 ноября все ходы из штаба и караульного полка заблокируют роты полка имени Минского Совета, поддержанные бронеавтомобилями. Бронепоезд должен был занять позицию на мосту Полесских железных дорог. Кроме того, Пролыгину вместе с Красной гвардией железнодорожников было поручено разоружить один из ударных батальонов в случае его попытки выступить на помощь штабу...
Не успело Советское правительство опубликовать переговоры со ставкой и передать по всей стране «Радио всем», как 10 ноября военные атташе стран Антанты, получив указание от своих правительств, направили Духонину совместную ноту, в которой предупреждали, что исполнение требования Смольного они будут рассматривать как «нарушение договоров», заключенных между Россией и их странами, что повлечет за собой самые серьезные последствия.
Для Духонина эта нота была величайшей поддержкой во всех отношениях. Он отлично знал, что после опубликования переговоров Ленина с ним он стал самым ненавистным для миллионов русских солдат человеком. Теперь же пота союзных держав давала ему возможность сказать этим солдатам, что дело вовсе не в его желании продлить войну, что он вынужден считаться с международными обязательствами России, с волей союзников, которые не только сами не готовы заключить мир с германцами, но и будут рассматривать такой шаг со стороны русского командования как измену и, чего доброго, еще откроют военные действия против России, усугубив ее и без того тяжелое положение.