У народных вожаков и государственных лидеров могут быть самые непомерные амбиции, на то они и выразители народных чаяний, но Скрябин из всего происходящего уяснил одно — пора армию батьки покидать. Не то чтобы он крысой бежал с тонущего корабля, ведь если по совести, его на этот корабль насильно посадили.
И то сказать, жизнь человека — это путешествие. И надо сказать, это печальное путешествие — все мы знаем, куда в конце концов придем. Но — путешествуем! Дороги не всегда зависят от нас. Чаще всего они являются следствием окружающих нас случайностей.
С атаманом Лукашем им было не по пути. Скрябин и Ойкуменов потоптались среди пеших, конных и тех, кто за рулем, а когда удобный момент выдался, они от основной массы отделились и так отстраненно двинулись в самостоятельный путь.
— Сука этот Поладьев! — ругался Ойкуменов. — Говорил ему, не добавляй азотной кислоты! Самородок крестьянский!
Александр Александрович молчал.
В жизни Скрябина было не так много минут, заполненных женскими ласками и теплом, поэтому удивительно ли, что все происходящее удручало его и настраивало на меланхолический лад. Прощание с Ангелиной было коротким и суматошным.
— Миленький ты мой! — стонала вдова, обнимая мужчину. — Да куда ж ты пойдешь? Оставайся, лапушка, я тебя так сховаю, никто никогда не найдет! Что ж без мужика в доме?
Скрябину и самому не хотелось уходить. Но и жизнь в подполье ему не улыбалась. Помнил Александр Александрович старые истории о дезертирах, по тридцать лет просидевших в хлеву или подполе!
Правда, и будущее не особенно радовало. Одно утешало — оно было в пути.
Степное небо медленно засеивали неяркие звезды. Нарождающийся месяц бодливо целился в землю острыми шкодливыми рожками, и где-то там, в светлой извилистой полосе Млечного Пути беспорядочно и стихийно, как бурьян в балках, возможно, жили инопланетяне, ничего не знающие о жителях Земли, но в силу прикосновения к межзвездным случайностям повторяющие земной путь.
Днем в летней степи знойно и душно, над серой горчащей полынью и озерками волнующегося седого ковыля, желтоватыми неровными жилами дорог стоит марево, в котором тает путник и окружающая действительность, ночью — под звездным небом — степь выстывает быстро, и ранним утром на травах лежит роса, а глина дорог, ожидающая утренних воробьев, темнеет и кажется вязкой.
Они шли по степи уже третий час.
Скрябин закашлялся.
— Что-то я себя неважно чувствую, — сказал он.
— Похоже, не дойдешь, — согласился Ойкуменов. — И сидеть здесь с тобой никакого резона нет. Судьба, брат!
— Разведи костер, — попросил Скрябин.