— Ты их не бойся, — говорила Яна. — Это они тебя боятся. Красивых всегда боятся.
— Правильно она тебе говорит, — соглашался Седик, перебирая быстро отрастающие волосы. — Бабка твоя в молодости знаешь какая была!
Странно.
Лина никогда не думала о том, какой была бабушка в молодости. Она помнила только морщинистое лицо и пронзительные глаза. И волосы седые, что выбивались из-под черной косынки.
— Муж у нее, дед твой, — сказал Седик. — Он тоже красивый был. Убили его на войне в сорок втором. Бабка всю ночь не спала, а утром я глянул — седа-а-ая! Я потом пробовал лечить, ничего не помогало. Я уж и заговор на белой бересте пробовал, и росу с красной смородины, и ржаной колос незрелый с лесного поля… Не-а, так седой и осталась.
— Седик, помолчи! — попросила Лина и стала думать про бабушку.
Оказывается, и у нее любовь была. Трудно было в это поверить, сколько Лина себя помнила, бабушка всегда старенькой была. А разве у стариков бывает любовь? Ну что это за любовь, когда на клюку опираешься и спину никак не можешь выпрямить? Но она ведь сама Янке говорила, что ведьмы не всегда были старыми, когда-то они молодыми были и конечно же красивыми. Вот и баба Дарья, если верить Седику, ого-го какой была, за ней все парни деревни бегали, хотя и побаивались. А как же, красивых всегда боятся и робеют к ним подойти. Иногда Лина жалела, что у нее большой любви не случилась. Ну что Колька Быстров? Ничего особенного, хотя при появлении его у Лины одно время слабли колени и дурела она вся, соображать переставала. Сейчас ей это казалось смешным и оттого очень грустным, таким грустным, что иногда даже поплакать хотелось. В подушку, разумеется, чтобы никто не услышал.
Пришла весна, застучала по водостокам резвой капелью, забушевала синим весенним небом, а запах стоял такой, что жить хотелось и не верить в разные неприятности. Сугробы на глазах съеживались, становились серыми и грязными, на футбольном поле полезла из коричневой комковатой земли зеленая трава, и галки на деревьях галдели, как первоклашки.
Все весной оживает и начинает оглядываться по сторонам, требуя внимания.
Чего же удивляться, что однажды появился во дворе интерната Колька Быстров?
— Слышь, мелкая, — глухо сказал Колька и глядел при этом куда-то в сторону. Словно обжечься боялся о ее взгляд. — Поговорить надо. Отойдем?
— О чем говорить-то? — Лина закусила губу.
Больше всего она боялась, что в этот совсем неподходящий момент у нее опять колени ослабнут и голова кружиться начнет.
— Не могу я без тебя! — сказал Колька хрипло. — Не могу без тебя, дрянь ты поганая!