И трава пронзительно зеленела. По траве хотелось бежать вслед за набирающим высоту воздушным змеем.
Наша саперная рота получила участок близ Лысой горы.
— Миноискатели дрянь, — слегка заикаясь, сказал сержант Цыплаков. — Да и не помогут они. Немцы ставят мины в деревянных корпусах, миноискатели на них не реагируют.
Два месяца назад неподалеку от Цыплакова рванула такая мина. Окровавленного и серого от земли, его привезли в санбат. Раны оказались неглубокими, а вот последствия контузии еще сказывались.
— Схемы бы нам, схемы, — помечтал командир взвода. — Но нет схем. Говорят, немцы их умышленно уничтожили.
— А чего ты от них хотел? — ехидно спросил Цыплаков. — Мы бы, отступая, им тоже своих минных полей не оставили бы. Война!
— Для сталинградцев она кончается. Фрица сюда больше не пустят. — Ефрейтор Забровкин присел на корточки, неловко свернул цигарку. Порыв ветра смел с шершавой ладони махру. Забровкин что-то проворчал, достал из кармана кисет.
— Да не мучься ты, — лениво сказал лежащий на плащ-палатке комвзвода. — На, закури трофейные. Соседи позавчера в лесу контейнер с зимней помощью нашли. Там этого добра вдоволь. Поделились ребята, ага!
— А я бы все это добро колючкой огородил, поставил бы надписи, мол, мины, — мечтательно сказал Забровкин. — И пусть стоят, пока по показаниям пленных схемы расстановки составлены не будут. А то мы ковыряемся, ковыряемся… Слышь, лейтенант, а почему щупы такие короткие?
— Можно подумать, что длинный щуп тебя спасет, — равнодушно сказал комвзвода.
Ему было двадцать два, вокруг оживала природа, и страстно хотелось любви.
— Лейтенант, а соседи с нами только куревом поделились? Я помню, мы зимой таких контейнеров штук пять раскурочили. Чего там только не было! Даже гондоны! Интересно, они что думали, наши девки им давать будут?
— А тебе что, гондоны понадобились? — глядя в небо, спросил лейтенант, чувствуя, как в жилах пульсирует кровь. Ему было двадцать два, а он еще ни разу не целовался.
— Да я так, — чуть смущенно сказал Забровкин. — Там ведь еще колбаса с тушенкой были и ихний шнапс. Я к тому, что хорошо было бы шнапсом этим глотку промочить, а потом горячей картошечкой с тушенкой… Да! Тут на Горной поляне колхоз, думаю, не отказали бы в картошечке, а, лейтенант?
— Будет вам по сто грамм, — сказал лейтенант и сел. — Даже по двести, как поле пройдем.
По зеленеющему первой травой полю медленной неторопливой цепью шли бойцы его взвода.
— А все-таки, б-братишечки, — сказал Цыплаков, — мы делаем мирную работу.
— Да ну! — усмехнулся Забровкин.