Но воспользоваться разрешением Президиума Верховного Совета Будаев не успел. В день, когда он получил ответ, старый солдат ужасно разволновался.
Не выдержало сердце. И все-таки он умер Будаевым!
Ему было важно умереть под той фамилией, которую он написал на рейхстаге, под которой он прошел всю войну и прожил пусть небогатую на события, но долгую жизнь, испытав любовь, домашние радости, уважение товарищей — словом, все то, что делает человека Человеком.
Разве этот сюжет не достоин романа?
Худой, долговязый, вечно в потертом пиджаке и странно коротких брюках, он постоянно дежурил у дебаркадера, к которому причаливали катера и баркасы из Красной Слободы. Он охотно помогал краснослободским хозяйкам, которые везли на базар огурцы, кабачки и помидоры на продажу. На его красном обветренном лице блуждала вечная улыбка, и глаза были пустыми, словно он заглянул за хрустальный купол небес и увидел звездную пустоту, поняв с тем всю тщету и никчемность человеческой жизни.
Ему было около сорока лет, но седина почти не коснулась его волос. В ожидании работы он часами сидел, охватив колени руками и разглядывая ободранные до белизны носы башмаков.
Впрочем, иногда он проявлял непонятную активность, размахивал руками, что-то невнятно бормотал, но окружающие на него не обращали внимания — что возьмешь с городского дурачка?
Заметив сходящего на берег мальчика лет восьми-девяти, он бросался к нему, садился на корточки, охватывая испуганного ребенка за плечи, жадно заглядывал ему в лицо и так же неожиданно терял к нему всяческий интерес. Лицо у него становилось равнодушно-разочарованное, он вышагивал к камню, на котором обычно сидел, размахивая руками и разговаривая сам с собой.
На него жаловались, но милиционеры только отмахивались — дурачок им был хорошо известен, общественной опасности не представлял, а в психиатрических больницах того времени и буйных хватало.
И только старые речники, знавшие его историю, вполголоса объясняли любопытствующим:
— Вы Степки не бойтесь. Безобидный он. В сорок втором, когда эвакуация на тот берег шла, у него на глазах бомба в баркас попала. А там жена его была и сын. Он и тронулся умом. А так он мужик хороший, беззлобный…
Господи! Нет тебя, нет! Разве можно выдумать более страшную муку: пережить смерть семьи, случившуюся на твоих глазах, потерять душу, а потом остаток жизни искать сына в сходящей на берег толпе?
Искать и не находить.
И забывать о том, что искал…