— Но пока они под Москвой, а не вы под Берлином! — быстро вставил инженер.
— Правильно, пока они под Москвой, но — только пока! И знаете что? Человек, мистер Уиллер, это всего лишь человек. Он может пасть духом, поколебаться, наконец, сломиться под тяжестью трудностей, выпавших на его долю. Но народ, перенесший то, что довелось перенести нашему народу, ни согнуть, ни сломить уже нельзя. Вот почему я и думаю все время о судне. Вот почему и во сне вижу наш ремонт: я хочу, вся команда хочет поскорее закончить его и вернуться туда, где решается — быть нам людьми или быть рабами нацистов. У вас еще есть вопросы?
Он в упор смотрел на инженера Тот сидел напряженно выпрямившись в кресле, сцепив пальцы рук и крепко сжав упрямые губы. Ни тени недавнего сарказма не было на его лице — только внимание, напряженное и настороженное, светилось в проницательных серых глазах.
— Я понимаю вас, Алекс, — тихо сказал он, — и я очень рад, что судьба свела нас на эти несколько дней. Да, я рад: отныне я по-иному, чем раньше, буду смотреть на вас, русских, а это уже многое для рядового янки, не привыкшего задумываться о том, что непосредственно не касается его. — Он разжал пальцы и почти беззвучно рассмеялся: — Ох, до чего же умен и хитер ваш чиф-инженер! Теперь-то я понимаю, почему он посоветовал мне обратиться к вам со своими вопросами!
Алексей тоже улыбнулся — без натянутости, без собранности, которая владела им в течение всего разговора, а по-человечески просто.
— Значит, вы удовлетворены моими ответами?
— О да! И знаете что? Я готов хоть сейчас на коленях благодарить бога зато, что два огромных океана отделяют с обеих сторон наш материк от сумасшедших вулканов Европы и Азии, где люди на протяжении веков с упоением уничтожают друг друга. Как хорошо, что нам никогда не придется переживать подобного!
— Вы уверены?
— Я это знаю! Мы слишком сильны, Алекс. Штаты — могучая держава, и на всей земле у нас нет ни одного, хотя бы потенциального, противника. Мы не воюем, а торгуем, и в этом наше преимущество и наша сила. Не так?
— Дай бог, — в третий раз произнес Маркевич, сохраняя на усталом лице такое непроницаемое выражение, что инженер при всем своем желании, не смог понять значения этого «дай бог».
Уиллер ушел, крепко пожав руку Маркевичу. А когда они встретились на следующее утро, ни тот, ни другой, ни единым словом не вспоминал вчерашний разговор. Но от глаз штурмана, изредка наблюдавшего за представителем фирмы, не укрылись какие-то непонятные для непосвященного совершенно незаметные изменения, происшедшие в Ричарде Уиллере. Будто и работает так же, как раньше, и движется с тою же неутомимой, стремительной энергией, целиком погруженный в свои неотложные дела, да вдруг остановится на мгновение, задумается глубоко-глубоко. А о чем? Ну конечно же, не о ремонте!