– Чего-чего ты от меня хочешь? – сказал Лестер сухо. На его лице отчетливо читалось: «Ты что, серьезно на это рассчитываешь?»
Я завела с ним разговор в тот же день, когда мы остановились заправиться где-то в Кентукки. Родео пошел в туалет, а Лестер остался у колонки, и я поняла: вот шанс, которого нельзя упускать.
– Чтобы ты вел автобус по ночам. Ой, и еще – не говори папе, что это я попросила. И все.
– И все, значит? – Лестер вопросительно поднял бровь. – Мне нужно чуть побольше информации, если ты не против…
Я покосилась на дверь магазина – не возвращается ли Родео? Правда, я заметила, что он прихватил с собой книжку: наверно, еще несколько минут есть.
– Я… ну-у… В принципе я просто типа тороплюсь. По важному делу. Вот и хочу добраться как можно быстрее.
– М-да-а, – сказал Лестер. Скрестил руки на груди, прислонился к автобусу. – Ну, подруга, давай начистоту. Сэндвич со свининой тут ведь ни при чем?
Я на секунду нерешительно поджала губы. Прищурив один глаз, в который било яркое солнце, оглядела Лестера. Человек он хороший: в этом сомнений нет. И без его помощи мне не обойтись – это тоже к гадалке не ходи. Но, если я рискну выложить ему всю правду, а он выболтает ее Родео, я пропала.
Я выдохнула, сдувая со щеки прядь.
– Обещаешь не говорить Родео? – спросила я, а Лестер сразу покачал головой и сказал: – Не обещаю, – но, увидев, как я поникла, огорошенная его предательством, слегка смягчился.
– Ну ладно, ладно, – сказал он. – То, что ты затеяла, вне закона?
– Нисколечко.
– Дело опасное? Покалечиться можешь?
– Да нет, конечно.
Теперь уже Лестеру пришлось нерешительно поджать губы. Несколько секунд, хмурясь, он всматривался в мое лицо.
– Тик-так, тик-так, Лестер, – сказала я.
– Хорошо. Если я решу, что это не вне закона, и если я решу, что дело это не опасное, и если я решу, что нет причин за тебя бояться, я пообещаю, что не скажу твоему папе. Это все, что я могу сделать.
Я цокнула языком. Эти его три «если» – лишняя нервотрепка, но деваться мне особо некуда. Я набрала в грудь воздуха и рассказала ему все сразу: начала с «Помнишь, я тебе говорила про мою маму и сестер?», а через полминуты, запыхавшись, закончила: «И, значит, мне нужно туда вернуться самое позднее утром в среду, иначе коробка пропадет навеки, а я себе этого никогда не прощу. Вот и все».