Приложила к талии приготовленное платье, но руки дрожали. Даже не сразу получилось расстегнуть молнию сбоку. Пальцы тряслись, к горлу подкатывал противный ком. Бросив платье прямо на пол, опустилась на кровать и закрыла глаза. Просидела так минут десять, пытаясь выровнять дыхание и совладать с эмоциями. В конце концов, удалось немного перестроиться. Стала думать о том, как приедет Матвей, как улыбнется, увидев ее, выходящую из подъезда, как от этой улыбки поднимется настроение. И Лия скоро с ней свяжется, обязательно свяжется и скажет, что все в порядке. И тогда можно будет выдохнуть, даже всплакнуть, а потом прыгнуть в электричку и поехать за Лешкой.
…И сестра позвонила. Правда, как раз в тот момент, когда Лера ехала с Матвеем в машине. Увидев знакомый номер, почувствовала, как перехватило дыхание. Она еще не успела ему все рассказать, не нашла подходящего момента, но что поделать, придется поговорить при нем. Ох, хоть бы были хорошие новости!
— Лера, прости, — без приветствия начала сестра, голос был каким-то сиплым и подавленным, словно она проплакала несколько часов, — но Илья не уступает.
— Я не удивляюсь, — бесстрастно ответила Лера, хотя внутри поднималась настоящая буря. Чего он добивается? Почему не хочет отдать Лешку? Зачем вообще тогда женился, если настолько ненавидит ее и даже не желает переговорить? Можно же было найти какой-нибудь компромисс, хотя бы попытаться! Но ему это совсем неинтересно. С трудом сдержала ругательства, готовые сорваться с языка. На миг представила, как вцепилась ему в горло, а потом хорошенько надавала пощечин. Немного полегчало.
— Никакие уговоры на него не действуют, — сокрушалась Лия. — Не знаю… Подожду еще, может, все-таки поменяет решение.
— А ты сказала ему, что готова во всем признаться в суде?
Спросила, а сама краем глаза посмотрела на Матвея: тот заметно напрягся и округлил глаза.
— Сказала. Он назвал меня дурой и очень злой куда-то уехал…
— Понятно. Сама-то ты не передумала? Понимаешь, что будет, когда в суде узнают о твоей… кхм… трудовой деятельности?
— Понимаю. Я готова к любому приговору. Самый главный мне все равно поставили много лет назад. И поверь, нет ничего страшнее этого.
Спрятала телефон в сумку и уставилась в окно невидящим взглядом. Вдруг вспомнились слова сестры: «Аня корчилась от боли и глотала таблетки, которые выписывал врач. Аня ненавидела свое отражение и молила о смерти…» Нет, не могла представить Лию больной и некрасивой. Жестокой, горделивой, веселой — запросто, но больной — никогда… Надо признать, у нее потрясающая сила духа. Так умело скрывать свой диагноз, выглядеть цветущей и красивой сможет не каждая. А она смогла. Смогла победить болезнь тела, может, получится вылечить еще и душу… Будь у нее возможность выносить ребенка, наверное, все сложилось бы иначе…