— Но это всё равно неправильно, — Хайке никак не могла успокоиться. — Ну пусть бы он поехал в любой из этих долбаных султанатов. Или в любой эмират! Сказал бы мне, я бы, конечно, никуда не делась и согласилась… Зарегистрировал бы там брак и с ней, как с младшей женой, по их законам. Но зачем отдавать пять процентов чужой бабе, у которой официальный муж есть?![1]
— Мам, вот и я не знаю. — Спокойно ответил Питер. — Именно потому мы с Виктором и решили ещё квартал тому держать Саяру поближе к нам. Это — первая и главная причина. На всякий случай: она — единственная наследница за своей матерью, случись вдруг что. — Он многозначительно посмотрел на мать.
— Даже и не думай. — Отрезала та. — Личное личным, обиды обидами, но никакой крови. И никакого шантажа.
— С ума сошла?! — подпрыгнул из положения «сидя» Питер. — Мне с Саярой вполне хорошо! Кстати, я только сейчас понял Виктора… Мам, я потому и говорю, что это был чистый расчёт. Нам она всегда будет смотреть в рот — потому что не клановая. Мужа, то есть меня, поддерживать будет всегда и во всём, по тем же причинам. На иерархию она согласна по определению, поскольку кто ей ещё предложит такую перспективу? А в силу личного опыта, многие спорные моменты ей не интересны, — Питер указал взглядом на фото матери Саяры в бикини, выложенное на её личной странице. — Детей она тоже родит мне столько, сколько надо. А экстерьер у них такой, что не стыдно.
— Вот здоровые дети — это плюс, — Хайке умела отделять чувства от анализа. — Если мыслить с этой стороны, то звучит логично. И да, в рот тебе она действительно будет смотреть всегда. Про пять процентов я просто не знала, это в корне меняет дело… Она сама в курсе?
— Насколько я знаю, знает только её мать. Ни муж, ни сама Саяра не в теме, — покачал головой сын. — Вот тебе и весь расчёт. Мне с ней хорошо, раз, — Питер принялся загибать пальцы. — Споров, как у вас с отцом, не будет, потому что я в семье главный по определению, два. Гарантированно здоровые дети, три. Она будет дорожить браком, в отличие от клановых баб, которые себе цены не сложат, четыре. И акции концерна отца, по факту, из семьи не выходят, пять. — Штавдакер-младший спокойно посмотрел на мать. — Ну и где я ошибся?
— Если у тебя нет личного дискомфорта с ней, то нигде. — Твёрдо кивнула женщина. — Что до репутации, то я погорячилась: отмывали и не таких. Если она не будет делать ошибок с этого момента, то никто через год и не вспомнит ни о чём.
— А хоть бы и вспомнил, — легко отмахнулся сын. — Кто сам без греха, как говорится, пусть первый бросит в меня камень.