– Если вы упрекаете меня за то, что Катрин еще не превращена в зомби, то в этом моя вина незначительна. Мне было велено привезти ее в замок, что я и сделал. Но я могу тотчас отправиться к ней и выполнить вашу волю,
– Истину ли говоришь, что готов ее погубить?
– Истину.
– Тогда что же было на стеклянной веранде? Ты смотрел на нее с восхищением. Лицо твое было человеческим. Могу ли я это простить своему рабу?
– Прости, властелин. Эта была минутная слабость.
– Ты хочешь хитрить со мной? Кого ты собрался обмануть? Того, кто и создал обман.
– Я не хитрю, даю вам честное слово.
– Плевал я на твое честное слово! Недорого оно стоит. Я говорю, что ты хитришь, значит, это так.
Разговор принимал опасный для графа оборот. Туг одно неосторожное слово, и все может кончиться трагедией. Граф собрал все свои силы и сосредоточил волю на одном – не допускать ошибок.
– Может, я допустил промашку, – сказал граф. – Но это могло получиться случайно, без умысла.
– Снова ты говоришь неправду.
– Я стараюсь быть искренним.
– Тогда я тебе напомню. После завтрака на стеклянной веранде ты испугался своего внезапного чувства. Значит, ты сам себя боишься. Ты уже не тот, кто был тверже камня и безжалостней меча. Ты струсил и велел прекратить танец.
Все это было так, граф мог перед собой сознаться в правде. Ничего от Князя Тьмы нельзя было скрыть. Но разве он неразумно поступил, перестав видеться с Катрин?
– Это еще раз говорит о том, что ты трус, – проговорил голос, – что ты боишься самого себя. Ты подсунул Иона, чтобы реже видеть Катрин. Легко бросить камень за стену, не думая о том, на кого он может упасть. Великое дело – какой-то прохожий. Но трудно воткнуть нож в грудь другу. Мои рабы должны быть способны на последнее.
– Я совершу задуманное, не дрогнув, – обещал твердо граф.
И он удовлетворенно увидел, как зеркала чуть посветлели. Его слова наконец-то были услышаны.
– Я поверю тебе, – уже без раздражения проговорил голос. – Но это еще не все. В последние годы, граф, ты взял манеру влюблять в себя будущую жертву. Мне и самому поначалу казалось, что это интересная находка: в минуту счастья человек умирает. Нет, в этом что-то есть пикантное. Но ты стал постоянно так поступать. И я вдруг понял, что ты облегчаешь себе жизнь.
Снова в зеркалах заклубился черный с багряными проблесками дым, встревоживший чуть было успокоившегося графа.
– Мне тоже казалось это пикантным, – не нашел что-либо другое сказать в оправдание граф.
– Эта женщина слишком любит тебя, граф. Ты хоть знаешь это?
– Я старался, желая угодить вам.