— Мы еще ужинаем, — недовольно произнес Николай Степанович и исподлобья оглядел сиреневого, пытаясь вспомнить, где же он его видел.
— Вы ужинайте, а мы с доктором потанцуем, — не отставал юнец. — Ведь правда, вы доктор с «Иртыша»?
— Как врач советую вам в вашем состоянии пойти домой, отдохнуть, — ответила Лазарева и повернулась к капитану.
Юнец потоптался и вернулся к своим приятелям.
— Ремня бы ему, — пробурчал Николай Степанович.
— А вы грозный родитель! — рассмеялась Татьяна. — Сколько вашему?
— Девятнадцать.
— Как же это? Такой взрослый… у вас?
— Сын жены.
— У вас с ним, наверное, товарищеские отношения?
— Ну нет. Отношения у нас с ним далеко не блестящие. — И вдруг Николаю Степановичу захотелось рассказать Татьяне, поделиться своей обидой.
— Может, не он один виноват? — осторожно заметила Лазарева.
— А кто же, я виноват?
— Нет, нет. Я лишь подумала, что мать должна была воспитать ну если не любовь, то признательность, уважение.
— Уверяю вас, я не жду никаких благодарностей, лишь элементарного внимания.
— Понимаю. Однако я думаю, при вашем характере сынок не разгуляется. А вот у наших соседей — отец в море, а дома дым коромыслом: у мамы своя компания, у сына своя, что отец ни заработает — все по ветру.
— Но неужели же отец не может разобраться и положить конец этому безобразию?
— Дорогой Николай Степанович, уж кто-кто, а вы-то должны знать, легко ли разбираться после рейса, когда на берегу побудешь несколько дней и опять в море.
— Это верно, — задумчиво произнес капитан.
— Но оставим этот разговор! — воскликнула Татьяна. — Ведь так чудесно, что мы на берегу, дома. Сидим с вами — независимые люди — и еще несколько часов, пока не вернемся на судно, будем свободны. Это же надо ценить!
— Ценю! Так за свободу! Пусть хоть на час!
Потом они медленно шли по улицам, не замечая холодного сырого ветра. Неподалеку от порта, у высокого здания, Татьяна остановилась, прислушалась.
— Шопен…
Из ярко освещенного приоткрытого окна неслись звуки музыки, раздавались оживленные голоса. Того, кто играл, не слушали там, наверху, а здесь, на темной улице Татьяна, словно завороженная, стояла не шевелясь.
Николай Степанович положил руки ей на плечи, заглянул в глаза, притянул к себе…
— Ты думала обо мне?
— Разве нужно об этом спрашивать?!
Молча прошли несколько шагов. Она взяла его под руку, совсем тихо сказала:
— Забудем.
Он не ответил. Как забыть? Пустые слова.
— Я не хочу ничего чужого, — продолжала она. — И вам это не нужно. И на одном судне плаваем.
— А если не на одном? — Сам не знал, зачем задал этот вопрос.