Немного отогревшись, поставила на огонь маленький медный чайник, заварила душистый сбор от простуды, оставленный погибшей колдуньей, и принялась пить отвар мелкими глотками, надеясь, что не заболеет. Потом надела теплое платье, на плечи накинула вязаную шаль и принялась выяснять, как же этот наглый купец проникает в ее дом.
Снова осмотрела все внутри, но двери и ставни были заперты изнутри.
У нее голова пошла кругом. Ну не в печную же трубу он к ней лазит? Сообразив, что гораздо проще посмотреть следы на улице, ведь снег не падал и следы не заметены, накинула меховой плащ, шаль переместила на голову и вышла во двор.
Обошла дом и почти сразу обнаружила лазейку. Минуя калитку, к кухонному окну прямо от забора была протоптана глубокая стёжка. И хотя поднять сначала оконную раму, а потом открыть запертый изнутри на задвижку ставень было довольно сложно, но с подходящим инструментом, да еще высокому мужику, это особых трудов не составляло.
Амирель задумалась. Что делать? Забить рамы, чтоб невозможно было открыть ни изнутри, ни снаружи? Но летом будет духота, не продохнуть. И одернула себя: о чем она думает? Летом она здесь жить все равно не будет. А кроме нее тут вряд ли кто еще поселится, уж слишком нехорошая у домика слава.
Решила забивать. Гвозди у нее были, и даже длинные, годящиеся, а вот молотка не нашлось. Подходящий камень разыскался в чаше родника. Амирель подтащила к кухонному окну колченогий табурет и забила окно и сверху и снизу. Для безопасности заколотила и остальные два. Потом повторила то же самое уже изнутри дома.
Перед дверью решила на ночь сделать баррикаду из стульев и табуреток. Закончив тяжелую плотницкую работу, приготовила поесть. На сердце было тяжко, на душе муторно. Ничего не поделаешь, придется отсюда уходить. И не летом, как планировала, а прямо сейчас, по морозу.
Убрав со стола, на всякий случай собрала в небольшой мешок только то, что понадобится на первое время. Потом прикинула размеры своего имущества.
Оказалось, что вещей у нее стало в два раза больше, чем было. Бросать их оказалось очень-очень жаль. Ничего своего у нее прежде не было, если не считать пошитой с помощью Мелисси одежды. Поэтому с любовью выбранные ею на рынке чашечки и блюдечки, тарелочки и хлебницу, все в яркий голубой цветочек, похожий на незабудку, она оставляла со слезами на глазах.
А сколько еще придется бросить здесь дорогих ее сердцу мелочей! Со спрятанным в тайнике золотом, на которое можно было накупить сотни таких простоватых керамических чашек, она рассталась бы без сожаления, но по выбранным с таким тщанием и любовью вещам она пролила не одну слезинку.